ЧАСТЬ II

Русская тайна

Первую часть нашей книги можно назвать концептуальной. Мы затронули весьма широкий круг вопросов. Однако достаточно подробно (разумеется, с учетом специфики нашего жанра) мы рассмотрели лишь начальные моменты антропогенеза.

Такой подход соответствует методологии современного системного анализа, который рекомендует по каждому комплексу вопросов несколько уровней рассмотрения. И первоначально полезно увидеть проблему в целом. А затем уже детализировать ее отдельные узловые моменты. Что мы и делаем в данной части.

Вначале мы продолжим рассмотрение экологии антропогенеза, постаравшись подробнее осветить важнейший момент — появление современного человека и формирование белой расы.

Затем мы продолжим тему «родимых пятен государственности», разрабатывая ее методами ситуационной реконструкции, исследовав пути эволюции государства как системы, в процессе закономерной экспансии первых империй земли.

Далее мы покажем, как научно-техническая революция железа сокрушила имперского монстра и предопределила на много веков вперед главное противоречие развития цивилизации.

Но для русского читателя, тем более читателя национально мыслящего, все это имело бы достаточно абстрактный интерес, если бы не приблизило его к пониманию основных проблем русского народа, который переживает сейчас острейший кризис. И мы покажем, что все рассмотренные вопросы с данной точки зрения весьма актуальны. Только детально рассмотрев их, можно найти решение русской проблемы.

Тем более (и мы покажем это), что волею судеб именно русский народ оказался сейчас в фокусе мировой цивилизационной драмы. И от того, как он сможет ответить на вызовы истории, зависит, будет ли цивилизационный кризис преодолен быстро и относительно безболезненно, или мир в результате кризиса ждет новая череда людоедских экспериментов и господство деградантов.

Впрочем, об этом уже в третьей части нашей книги.

 

 

Глава 1
Ледовый рубеж

1. Краткая лекция о ледниковом периоде

Итак, «человек уходил из тропиков, оставляя после себя выжженную землю», — повторим мы фразу из первой части. Человек шел из Африки на Север. А навстречу ему уже надвигался ледник.

Именно в приледниковье произошло окончательное формирование современного человека и были заложены расовые различия. Эти процессы совершенно невозможно понять без учета экологических, климатических и географических реалий приледниковья. Эти реалии важны и для ученого-специалиста, и для популяризатора, и для идеолога.

К сожалению, географические знания никогда не были в последние десятилетия широко популярны. Ибо география не относилась к числу датирующих наук в конце XX века. А на Западе вообще географию в образовании в значительной степени потеснила экология. Перенимаются западные тенденции образования и в нынешней России.

Между тем именно географические знания являются той базой, Ни которой только и можно проводить комплексную реконструкцию реалий приледниковья.

Так что без краткой популярной «лекции» на эту тему нам не обойтись.

Итак, почти все что-то слышали о том, что на земле был ледниковый период. Однако начнем с того, что он не был, а есть. Это еще не закончившийся период геологической истории земли. Просто мы живем в т. н. «межледниковье», которое, несмотря на все вопли о «катастрофическом» глобальном потеплении, сменится новым похолоданием.

Впрочем, это случится еще не скоро, не раньше, чем через 10 тысяч лет. И мы надеемся, что к тому времени человек обретет такую силу, что сможет не допустить наступление ледников на Лондон, Берлин, Варшаву и Санкт-Петербург.

Итак, за последний миллион лет ледники многократно наступали и отступали. Ученые спорят, сколько же оледенений было. Насчитывают от 3 до 5 таких оледенений. Но для нашей темы это не так уж важно. Нас будет интересовать самое последнее, Валдайское оледенение, начавшееся примерно 70 тысяч лет назад и закончившееся сравнительно недавно, "всего» 8-10 тысяч лет назад.

Впрочем, вопрос о времени окончании Валдайского оледенения очень интересен для нашей темы, но мы рассмотрим его отдельно чуть позже.

Пока лишь упомянем одну очень интересную, сравнительно недавно сформулированную теорию.

Дело в том, что зафиксированные в рельефе и отложениях «следы ледников» говорят о том, что более древние ледники продвигались гораздо дальше Валдайского. Так, т. н. Днепровское оледенение распространялось вплоть до Киева, в то время как южный край Валдайского ледника стоял чуть севернее Москвы.

До недавнего времени считалось, что чем дальше распространялся ледник, тем холоднее было в соответствующий период. В последние годы были получены совершенно другие данные. Оказалось, что Валдайское оледенение было самое холодное, ледник был самый мощный за всю историю оледенений. Просто в силу предельной суровости климата лед был тверд и поэтому малоподвижен. А ледник больше рос в высь, чем это было в более ранние оледенения.

Высота льда оценивается по-разному. По некоторым данным, она составляла около 5 километров. Но, с учетом только что высказанных соображений, она могла быть и значительно больше.

Центр ледника находился в Скандинавии. А сам ледник покрывал весь северо-запад современной России, всю Прибалтику и Балтийское море, северную Германию, почти всю Польшу, Бельгию, Голландию, Англию, Северное море.

На востоке и юго-востоке граница ледника резко загибалась к северу. Она шла с юга и юго-запада на север и северо-восток, т. е. скорее по меридиану, чем по широте.

Таким образом, стена ледника как бы огораживала часть Русской равнины с запада.

На обширную территорию вокруг ледника распространялось его влияние. Оно охватывало почти всю Европу. Разумеется, было намного холоднее, чем сейчас. Среднегодовая температура была ниже современной на 10-12°, т.е. под Москвой было так, как сейчас на Ямале.

Это довольно известный факт. На то и оледенение.

Гораздо менее известно то, что лето в те времена было почти такое же теплое, как сейчас. Но оно было гораздо короче. А вот зима была длиннее и холоднее, чем даже сейчас на Ямале. Некоторые исследователи утверждают даже, что не редкостью были температуры в -100° С. Холоднее, чем ныне в Антарктиде.

По нашему мнению, это некоторое преувеличение. Такие температуры, возможно, бывали, но лишь эпизодически и у самой, самой кромки ледника. Однако зимние температуры около -50° С, похоже, были нормой в ближнем приледниковье.

Но не только холод определял погоду в Западной Евразии в те времена. Помимо этого было очень сухо. Годовая норма осадков на непокрытой льдом части Русской равнины не превышала 250 миллиметров в год. А скорее всего, была и того меньше. Это примерно столько, сколько ныне выпадает в полупустынях Приаралья.

Количество осадков уменьшалось в направлении с юго-запада на северо-восток, т. е. «угол» Русской равнины между ледником и Северным Уралом по количеству осадков вообще был пустыней.

Кстати, именно поэтому ледник не рос на восток. На восточной кромке ледника просто не было осадков, за счет которых мог бы накапливаться снег и лед.

Весьма интересно представить, какова была погода в приледниковье. Ясное небо. Редкие осадки. Лютый холод длинной зимой. Короткое, довольно теплое лето. При этом с точки зрения т. н. «физиологической» температуры, т. е. субъективного ощущения тепла и холода с учетом всех ' факторов, лето можно назвать даже жарким.

В самом деле, представьте себе ясное небо где-нибудь под Воронежем или Киевом, во всю жарящее солнце. При этом жарящее так, что даже над холодной землей, где мерзлота лежит «прямо под ногами», температура воздуха летним днем превышает 20° С.

Очень короткие осень и весна.

И сильные ветра с ледника.

Еще одной существенной особенностью Западной Евразии в те времена было то, что значительная часть Черного и Средиземного морей представляла собой сушу. Уровень океана был намного ниже современного. Ученые спорят, насколько ниже. Не специалисту эти споры не столь уж интересны, однако отметим, что уровень моря был как минимум на 100 метров ниже нынешнего.

А это означает, что Черное море было озером. А вся северная часть Черного моря примерно с широты южной оконечности Крыма была равниной. Узкая полоска равнин тянулась также вдоль нынешних восточных берегов Средиземного моря.

Другой очень важной особенностью природной ситуации в тогдашней Европе была обстановка в горных районах. Альпы были покрыты сплошными мощными ледниками. В этом никто из исследователей не сомневается, хотя уточняющие споры о границах оледенения в Альпах _имеют место.

Однако гораздо более дискуссионна оценка ситуации в среднегорьях Центральной Европы. Можно спорить, были ли там мощные ледники. Возможно, что нет. Вследствие все того же дефицита осадков. Однако несомненно, что горы были покрыты вечными снегами. Возможно, маломощными.

Но главное не это. Среднегорья Центральной Европы в своих осевых частях имеют высоты, примерно равные или даже превышающие 2 километра. Это означает, что температура там была ниже, чем на окружающих рявнинах, на 10-15° С.

Однако и на равнинах близ ледника зимние температуры были частенько таковы, что человек без специального снаряжения просто не может выжить. Подчеркнем, именно снаряжения типа скафандра, а не просто очень теплой одежды. Критический рубеж, когда нужна уже не просто очень теплая одежда, а что-то типа скафандра, по разным оценкам находится где-то в районе -70° С. Это было установлено при исследованиях Антарктиды.

Несомненно, в горах Центральной Европы в ближнем приледниковье такие температуры зимой были скорее нормой, чем исключением. А это означает, что Центральная Европа была безжизненна и практически непроходима для человека.

В итоге вырисовывается очень интересная ситуация. Если взять всю Европу, то предок человека, мигрируя из Африки, мог первоначально найти более или менее сносную и привычную для себя среду обитания только на равнинах, где сейчас плещутся воды Адриатики и Черного моря, небольших участках (ныне прибрежных) равнин Южной Франции, Северной Италии, отчасти Испании. А далее только в нынешнем Причерноморье и юго-восточной половине Русской равнины.

Сам переход из Африки мог осуществляться в основном по равнинам вдоль восточного берега Средиземного моря. Но мог и через проливы между Африкой и Испанией, Африкой и Сицилией, Африкой и Сардинией. Ибо эти проливы были тогда, при низком уровне океана, гораздо уже, чем теперь. И в принципе для потомков водной обезьяны они не были непреодолимой преградой. Хотя, повторим, «пропускная способность» полоски суши на востоке была все же гораздо выше.

По плошади же черноморские, причерноморские и южно-русские равнины, сливающиеся в один массив, были на порядок обширнее, чем небольшие, фрагментарно разбросанные по территории Западной Европы прибрежные равнины современной Франции, Италии и Испании.

Еще одной особенностью того периода был гораздо больший контраст природных условий от высоких широт к экватору. Действительно, на самом экваторе практически ничего не менялось, в то время как на севере было гораздо холоднее, чем теперь. Да и то, что мы называем Севером, располагалось уже на месте нынешней Москвы. Это означает, что среднегодовые температуры при движении от края ледника к югу нарастали примерно в два раза быстрее, чем это имеет место сейчас при движении с севера на юг в средних широтах.

Поэтому в Средиземноморье было, конечно же, прохладнее, чем сейчас, но это была отнюдь не тундра, а весьма обильные леса и лесостепи. Да и в Причерноморье, хотя и было довольно холодно, но это была отнюдь не ледяная пустыня. Ситуация на юге Русской равнины несколько напоминала нынешнюю центральную Якутию, а на равнинах Черного моря лесостепи Бурятии и северной Монголии.

Это достаточно трудно себе представить современному человеку. Действительно, лето на территориях нынешней Херсонской области, например, было такое же жаркое и даже более солнечное и сухое, чем теперь. А всего в тысяче километров к северу, в районе нынешнего
Владимира, условия были почти как в Антарктиде.

Запомним эти моменты. Они сыграли очень важную роль в дальнейшей эволюции человека, формировании белой расы и непосредственных предков русского народа.

Итак, с ландшафтной точки зрения, на юге Русской равнины господствовала тундро-лесостепь. Увлажненность была оптимальной для почвообразования, т.е. могли формироваться довольно богатые степные почвы. Разумеется, не типичные черноземы, но тем не менее гораздо более богатые гумусом, чем те же нынешние подмосковные подзолы.

Растительность тоже была довольно богатая. На остепненных участках травянистая. Степные участки перемежались с лесными. Причем леса тоже были весьма неплохими, с точки зрения их эксплуатационных качеств.

Разумеется, было гораздо холоднее. Разумеется, была распространена мерзлота. Но скудных, типичных тундровых или тундрово-болотных участков было мало. Значительную роль в формировании именно такой, довольно изобильной, природной среды играло именно умеренное увлажнение.

Холодная, но тем не менее богатая лесостепь на юго-востоке Русской равнины и на равнинах Черного моря располагалась на тех широтах, где в Западной Европе были типичные заболоченные тундры, весьма скудные биологическими ресурсами. Ибо в холодном климате переувлажнение губительно для развития растительности, а значит, и животного мира.

Но влажность климата как раз нарастала с востока на запад (что, кстати, характерно и для наших дней и объясняется господством переноса воздушных масс с запада на восток в Северном полушарии). Именно вследствие этого край ледника в Западной Европе располагался гораздо южнее, чем в Восточной. А значит, климат там был не только более влажным, но и более холодным из-за влияния более близкого ледника.

Как видим, улучшение природных условий в Европе во времена оледенений не с севера на юг, а с запада на восток рационально объяснимо без привлечения экзотических бредовых гипотез о неких резких изменениях оси вращения и полюсов земли вследствие столкновения то ли с очередным астероидом, то ли в силу «массовой высадки инопланетян».

К сожалению, мы не могли не сделать этой реплики. Дело в том, что в последние годы идет трудный поиск нормального научного обоснования очень многих важных для национального и расового самосознания утверждений. Этой своей книгой мы, в частности, демонстрируем, что все эти утверждения можно корректно вывести из данных современной науки.

В этой ситуации привлечение фантастических гипотез и бредовых мифов для доказательства вполне прозрачных тезисов только понапрасну «подставляет» национальную идеологию под удар критики. И делают такие «подставки» или безграмотные идиоты, или намеренные провокаторы.

Впрочем, к сожалению, тех и других довольно много в среде политических радикалов. Но это тема для другого обсуждения.

Итак, массив равнин в Восточной Европе был гораздо более обширен и гораздо более продуктивен, чем в Западной Европе. И мог вместить на порядок большее количество огненных охотников.

 

2. По долинам и по взгорьям. Огонь на снегу

Нас недаром интересуют в первую очередь равнины. Напомним читателю, что огненные охотники шли именно по равнинным участкам вслед за огненным валом (об этом мы уже говорили в первой главе первой части).

Упоминали мы и о том, что остановиться огненные охотники не могли. Уж очень расточительно расходовали они природные ресурсы. И им надо было постоянно оставлять выжженные места.

Элементарная ситуационная реконструкция показывает, что предки человека, шедшие с юга, должны были весьма вольготно расселиться по Сахаре, широко раскинувшейся с запада на восток. Ведь перемещался предок человека на север первоначально по довольно «узкой», вытянутой вдоль меридиана, части Африки.

Однако и Сахару наш предок в итоге изрядно пожег. Но окончательно превратить в пустыню эти места наши предки в первый раз не успели.

Путь вперед на север через равнины и не столь уж широкие проливы Средиземного моря был если и «не распахнут», то, как минимум, «приоткрыт». Это через несколько тысяч лет, когда двигаться на север было нельзя (на месте бывших равнин и узких проливов плескалось широкое море), пришлось окончательно истощить Сахару и «свалиться» в долину Нила, где пройдя через массовый стресс, «сгрудиться» в первое в мире государство.

Поначалу марш на север не приносил особых неудобств. Человек, вернее, его непосредственный предок медленно адаптировался ко все более холодному климату, откочевывая все дальше от теплых тропиков.

Как мы ранее сказали, Средиземноморье даже в период оледенения — это далеко не нынешняя Воркута. Да и Причерноморье тоже. Кроме того, спецификой районов Европы того времени было наличие т. н. «мегафауны». Наиболее известным ее представителем, о котором знают даже школьники, является мамонт. Однако помимо мамонта был еще и шерстистый носорог, и другие животные.

Кстати, весьма интересно, что самые последние данные (на 2002 год) свидетельствуют о том, что в Сибири мамонты обитали еще 3,5 тысяч лет назад, в те времена, когда, согласно официальной истории, в Древнем Египте было уже вполне развитое государство. А Троянская война закончилась совсем недавно.

Однако вернемся к жизни мамонтов в приледниковье. Очень важным моментом в их экологии было то, что они могли жить только там, где а) было относительно мало снега и можно было питаться растительной пищей круглый год и б) вечная мерзлота была относительно неглубока, И мамонты не проваливались в болота.

Такие условия дольше всего после таяния ледника сохранялись как раз в Сибири. Именно поэтому мамонты там сохранились практически АО исторического времени.

Вместе с тем, относительная суровость климата в местах обитания й*гмонтов определяла необходимость их протяженных миграций по наиболее продуктивным в данных условиях угодьям. Как выясняется сейчас : ^помощью самых современных методов, позволяющих по микроэле-|кнтному составу костных остатков «отследить» чуть ли не миграцию Конкретных стад, мамонты кочевали по довольно определенным марш-ютам. Учтем, кстати, что эти маршруты не могли не пересекаться очень глубокими и резко выраженными в рельефе долинами стока ледниковых вод.

В итоге мы видим идеальные условия для организации столь любимой йашими предками загонной охоты методом огненного вала. Для этого типа охоты есть все условия.

Мамонтов и других представителей мегафауны сравнительно легко водкараулить, зная пути их миграции.

Сами же мамонты и другие представители мегафауны были очень крупными животными и их добыча приносила сразу много мяса.

Сухость климата позволяла летом эффектно применять огненные загоны. Тем более, что ветра в приледниковье были весьма сильными, и масштаб палов мог быть очень большим.

Не представляло проблемы нахождение мест для ловушек. Относительно ровные водоразделы пересекались резко выраженными долинами Ждаиковых рек.

Скажем больше, что в некотором роде условия южных окраин при-ледниковья были для загонных огненных охот даже более удобными, цежели условия Африки. Единственным существенным минусом было наличие долгой зимы, когда огненная охота была невозможна.

На снегу, даже очень неглубоком, огненный загон не устроишь.

В данной ситуации предок человека столкнулся с принципиально Новыми проблемами.

До выхода в приледниковье миграции вслед за огненным валом имели хаотический характер. Видимость целенаправленного движения на север была обманчивой. Просто те, кто двигался на север, имели перед собой новые земли для загонной охоты. А те, кто двигался в другие стороны, имели либо уже выжженную землю, либо естественные преграды, самой большой из которых был океан, т. е. попадали в тупик и сходили с исторической сцены.

Придя в приледниковье, человек не мог вернуться назад. Ему оставалось либо погибнуть, либо приспособиться к новым условиям. Приспособление шло по двум направлениям.

Первое состояло в том, что человек начал осваивать альтернативные источники питания и альтернативные методы добычи этого питания. При этом не надо утверждать, что это было земледелие. Земледелие в приледниковье было невозможно в принципе.

Невозможно оно при отсутствии железного плуга и тяглового скота и на внешних окраинах приледниковья. Это следует из элементарных эколого-энергетических расчетов. И иные коллеги из цеха национальных идеологов, утверждающие о «великих земледельческих цивилизациях» в те времена в этих местах, демонстрируют просто свою элементарную безграмотность.

Мы рекомендуем им попробовать заняться земледелием севернее Якутска, не имея металлических орудий.

Наиболее вероятной альтернативой загонной огненной охоты стало рыболовство в мелких реках, изобилующих отличной рыбой (еще в раннем Средневековье стерлядью были полны малые реки на территории современной Москвы — Чертановка и Котловка). Кроме того, могла иметь место и охота на более мелких, по сравнению с мамонтами, животных.

Уже не с помощью огненных загонов, а с помощью лука, например. Напомним, кстати, что вполне возможно изначально, при наличии обильной добычи от загонной охоты на крупных животных, лук был неким «баловством», и такая охота носила характер развлечения. Мы уже писали об этом выше.

И все-таки, не в природе человека отказываться от легкой добычи, пока она есть. Загонная охота оставалась самым результативным способом добычи пищи по критерию «затраты — эффективность». И эта охота продолжалась в летние месяцы. Не могла не продолжаться.

Характерно, что в условиях приледниковья огненная охота просто не могла уничтожить экосистемы, как, например, в Сахаре. Ибо могла вестись только ограниченное время в году. Более того, пожары в некоторых ситуациях только улучшали качество и продуктивность экосистем тундро-лесостепи. Как это происходит сейчас, например, в лесотундре на месте антропогенных палов.

Кстати, именно поэтому охота в непосредственных окрестностях газопроводов гораздо богаче, чем в окружающей тундре. Частые пожары выжигают малопродуктивные мхи, на месте которых развивается травянистая растительность, которая привлекает массу птиц.

Однако там, где летом можно весьма неплохо охотиться с помощью огненного вала, зимой жить нельзя. Слишком холодно. Итак, оптимально для нашего предка было охотиться летом в одних местах, а зимой жить в других. Но для этого надо совершать целенаправленные циклические миграции.

И это было новым моментом в поведении огненных охотников, которые ранее беззаботно шли за огненным валом. И это было вторым механизмом приспособления к новым условиям жизни.

Характерно, что в достаточной близости от ледника древние стоянки человека имеют поначалу временный характер. И лишь потом, в постледниковое время, функционируют как постоянные.

Мы еще не раз упомянем эту новую черту в поведении человека в приледниковье — целенаправленные циклические миграции. Здесь лишь заметим, что эта черта в поведении сыграла в формировании современного человека гораздо более значительную роль, чем пресловутое использование лука.

Кстати, именно такой характер миграций создал предпосылки к будущей оседлости. Ведь при циклических и целенаправленных миграциях выгодно иметь некую «центральную базу», которая станет со временем жилищем былого «вольного гуляки», беззаботно прошедшего за огненным валом с юга Африки до причерноморских степей.

 

3. Чувство меры, чувство времени, алгоритмика, уникальность. Арийская наука

В этом месте стоит сделать паузу в описании судьбы нашего предка. Остановим взгляд на пришедшем в приледниковье человеке. За его спиной еще дымятся пожарища в субтропиках. Никто ему пока не «наступает на пятки». К сложным, но, как оказалось, довольно сносным, а в чем-то даже весьма благоприятным условиям на южной окраине приледниковья он приспособился.

Рассмотрим, какие качества он должен был при этом приобрести.

Во-первых, он должен был научиться считать. Или, во всяком случае, как-то оценивать время. Это в тропиках можно особо не заботиться о резервах и запасах. Но в условиях резкой смены режимов жизнеобеспечения, когда наиболее результативная загонная охота возможна только летом, создание «стратегических» запасов просто необходимо. И, заметим, не только необходимо, но и возможно. В условиях зимнего гарантированного большого холода никакие искусственные «холодильники» не нужны. Кроме того, вечная мерзлота под ногами тоже позволяет в любой яме иметь своеобразный холодильник.

Так что в приледниковье, и только в приледниковье, могла впервые в истории развития человека возникнуть «культура запасов».

Это не текущие «тактические» запасы, объем которых можно прикинуть «на глазок». Это большие запасы, запасы на долгий срок. И их надо уметь рассчитать. Но без пищи еще можно прожить, а вот без тепла нельзя. Верно рассчитать запасы топлива еще более важно, чем запасы пищи.

Очевидно, что подобные расчеты запасов идут параллельно с расчетом времени. Верная оценка времени играет такую же важную роль, как оценка запасов. В обоих случаях эти расчеты соотносятся. И это тоже очень важная черта — соотнесение объема запасов и времени их расходования, расстояния и времени его прохождения. Таким образом, фактор времени постоянно присутствует в оценке ситуации в приледниковье.

Признаем, что стратегические запасы играют важнейшую роль и в земледельческом типе жизнеобеспечения. Но наши предки появились в приледниковье более чем 20 тысяч лет назад, а самое древнее земледелие не насчитывает больше 6 тысяч лет. Так что соответствующие архетипы у потомков людей приледниковья гораздо укорененнее, чем у потомков первых земледельцев, появившихся в тропиках.

Многие исследователи цивилизации и культуры отмечают, что для современного «западного» менталитета очень важен фактор времени. И этот фактор играет совершенно подчиненную роль в менталитете «восточном». Разумеется, очень многие «традиционалисты» со скрытым неодобрением говорят об этой черте западного менталитета и возводят ее появление к новому времени и промышленной революции.

Однако все обстоит «с точностью до наоборот». Численный расчет и повышенное внимание к фактору времени является архетипическим свойством современного белого человека, предки которого эволюционировали в приледниковье. Именно это свойство, обретенное много тысяч лет назад (обратите внимание на возраст, господа «традиционалисты») стало не результатом, а одной из причин того, что промышленная революция началась в Европе. Там, где белое население чуть ли не на генетическом уровне было готово к восприятию числа н повышенному вниманию к фактору времени.

Кстати, курьезно, но многие экваториальные племена до сих пор довольствуются численными оценками «один, два, много», не поднимаясь даже до пяти. Аналогично весьма вольно оценивается время. «Давно» для некоторых экваториальных племен может означать и прошлую неделю, и несколько лет назад.

Неважно обстоят дела у почти всех не белых южан и с грамотным управлением техникой, а тем более с ее эксплуатацией и ремонтом. И это есть прямое следствие исходно, на генетическом уровне, «не промышленного» менталитета южан.

Кстати, в данном примере отрыв от цивилизации не является причиной технической слабости южан. Эскимосы тоже были оторваны от цивилизации. И по вполне понятным причинам не имели возможностей ее создать. Но когда техническая цивилизация сама «пришла» к эскимосам, выяснилось, что они поразительно быстро овладевают управлением техникой и ее обслуживанием.

Заметим, кстати, специально для наших недоброжелательных читателей из определенного лагеря, которые не преминут обвинить автора в расизме. Нам наплевать на всяческие «измы» и ярлыки. Если у белых есть эволюционно обусловленное чувство числа и чувство времени, а у южан их нет, то это не пропаганда, а научный факт.

Однако не только чувство числа (даже, скорее чувство меры) и чувство времени обусловили специфику человека приледниковья. Был еще один очень важный момент.

Но для начала напомним читателю следующий факт. Известно, что климат в современной России таков, что «год на год не приходится». Межгодовые колебания погодных условий весьма существенны. Одно лето нормальное, другое засушливое, третье «достает» дождями. Для нас это в порядке вещей.

А вот для жителей Индонезии это нонсенс. Там не только весь год стоит примерно одинаковая погода, но и год от года практически не отличаются.

Если мы рассмотрим межгодовые колебания температуры и осадков, то увидим, что они тем больше, чем ближе к полюсу. В Мурманске амплитуда межгодовых колебаний среднегодовых характеристик погоды в 9 раз больше, чем на Кипре.

Так же, только еще контрастнее, обстояло дело и в ледниковый период. Добавим к этому, что сами условия в приледниковье были весьма контрастными, а также то, что и лето, и зима наступали очень быстро. Человека, который охотится или пасет стада в опасной близости от ледника, очень часто могло в одночасье «накрыть» чуть ли не антарктическими морозами. А его расчеты запасов могли оказаться неверными из-за изменения продолжительности зимы, например.

При этом одно только чувство меры или чувство времени не поможет. Ибо даже при наличии построенного на чувстве меры и чувстве времени, говоря современным языком, осредненного прогноза, возможные случайности настолько велики, что принимать решение все равно зачастую придется в форс-мажорных обстоятельствах.

В современной теории это называется принятием решений в условиях уникального выбора. Это вполне определенная стратегия поведения. Противоположная т. н. «алгоритмическому» поведению, которое базируется на схеме «характеристика ситуации — диагностика типа ситуации — .стандартное действие в стандартной ситуации».

Образно алгоритмическое поведение можно проиллюстрировать схемой «дают — бери, бьют — беги». Поведение на основе принятия решений в условиях уникального выбора более разнообразно. В нашем примере это означает, что не всегда надо брать то, что дают. А от удара можно не только убежать, но и дать сдачи или увернуться.

Но это означает, что в поведении «уникального выбора» больше степеней свободы и в тоже время больше ответственности. Ибо ошибка зачастую равносильна гибели.

Итак, мы опять посрамили традиционалистов и пришли к пониманию свободолюбия белого западного человека на основе архетипов, выработанных за тысячи лет до капитализма и промышленной революции.

Разумеется, в отличие от чувства меры и чувства времени, привычка принимать решения в условиях уникального выбора в той или иной мере присутствует у всех рас и народов. Ибо даже размеренная жизнь экваториальных народов не лишена неожиданностей и разнообразия.

Но, во-первых, у людей приледниковья причины для принятия решений в форс-мажорных уникальных обстоятельствах возникали значительно чаще. А во-вторых, эта способность должна была сочетаться с чувством меры и времени. Надо было уметь количественно оценить, го« воря современным языком, прогнозируемое течение событий, рассчитать свое поведение на будущее, но при этом быть готовым к существенным отклонениям от прогноза.

Это очень тонкий момент. Вообще отказаться от прогноза и расчетов было нельзя. Ибо тогда вся жизнь превращалась бы в изнурительный форс-мажор. И тогда, когда это было неизбежно, и тогда, когда для этого не было никаких причин, кроме субъективного отсутствия элементарного расчета. В приледниковье такой «роскоши» человек себе не мог позволить.

Но прогнозы и расчеты нельзя было абсолютизировать. Надо было быть готовым к любым неожиданностям «на фоне» в целом прогнозируемого течения событий. Вам ничего это не напоминает, читатель? Не правда ли, знаменитое правило европейских рыцарей «делай, что должно, и будь, что будет», как будто бы с предельной четкостью формулирует именно подобный подход к жизни. И не тысячу лет этому подходу, а все двадцать тысяч.

Кстати, и юмор можно трактовать как готовность отстраниться от следования правилам и расчетам. Посмотреть на них со стороны. Посмеяться, в конце концов.

Посмеяться, но... не отказываться от расчетов, прогнозов и необходимости следовать правилам в целом.

Что, очевидно, психологически не вполне совместимо. Во всяком случае, несовместимо даже до сих пор для очень многих рас, народов, а тем более отдельных людей.

Таким образом, у человека приледниковья возник еще один пласт раздвоения сознания. Это, с одной стороны, несло в себе большой потенциал саморазвития, а с другой — создавало дополнительную нагрузку на психику. Но, что характерно, это раздвоение психики не должно было вести к потере конструктивизма.

Мысль человека приледниковья должна была работать на результат.

Еще одним следствием постоянного ожидания неожиданностей стало осознание необходимости «сверхнормативного» по южным понятиям накопления запасов. Что тоже очень важно для понимания «западного» менталитета. Но, как мы говорили выше, только в приледниковье могла возникнуть «культура запасов» вообще. Ибо ни в каких иных условиях охотник, еще не знающий о соли, не может накапливать большие запасы. Только в условиях «гарантированного холода».

Но, напомним, без накопления больших запасов, всегда имеющихся под рукой резервов невозможна классическая рыночная экономика, вот самый капитализм в чистом виде, о чем мы говорили в разделе 7 главы «Продолжение темы. Деньги, деньги» первой части.

Все эти свойства, обретенные тысячи лет назад, «сыграли» во время, промышленной революции. Чувство меры, чувство времени, чувство свободы, конструктивизм и «излишняя бережливость» стали той базой, на которой развилось мышление, названное позже «современным», «научным», «западным», «капиталистическим» и т. п. терминами, среди когорых еще одним очень распространенным является т. н. «протестантская этика».

Но как мы только что показали, все эти термины неверны. Стереотипы сознания, которым больше 10 тысяч лет, отнюдь не «современны». Они возникли, когда еще не знали, что такое наука и что такое капитализм. Поэтому, они никак не «научные» и не «капиталистические». Но большей части они вырабатывались у людей, живших на юго-востоке Русской равнины. Поэтому они далеко не «западные». Разумеется, не было в те времена и никаких «протестантов» с их этикой.

Автор всегда с известной долей осторожности относился к не совсем четко определенным и однозначным понятиям. Тем более понятиям, вокруг которых кипят пропагандистские страсти. Тем не менее, известные явления надо же как то называть.

Чтобы не впадать в бесплодное терминотворчество, с некоторой долей условности, назовем прямых потомков людей приледниковья «ариями». Хотя и возможны споры по поводу того, как эти «арии» потом расселились и в какие нынешние народы в каком количестве влились.

Однако, как мы покажем ниже, белые народы севера, центра и востока Европы являются прямыми потомками людей приледниковья. «Есть В них что-то арийское», — как шутили в СССР после первого показа сериала «Семнадцать мгновений весны».

И тогда, возвращаясь к теме настоящего раздела, тот пласт научного мышления и ту часть современной науки, которые базируются на архетипах людей приледниковья, закрепленных во времена промышленной революции, можно, пусть с известной долей шутки, назвать «арийской». Уже без всякой шутки заметим, что это далеко не вся современная наука. Это ее часть.

Есть и другая часть, отнюдь «не арийская». Но об этом несколько ниже.

 

4. Нашествия с юга. Кровь с молоком. Желтая ветвь

Однако вернемся с высот мысли к реалиям жизнеобеспечения. Итак, первый человек приледниковья стал регулярно перемещаться по определенным маршрутам.

Здесь мы опять сталкиваемся с уже много раз подмеченным эффектом. Некие механизмы приспособления и стереотипы поведения формируются как бы сами собой, исподволь. А потом вдруг оказываются базой для совершенно иной системы жизнеобеспечения.

Так было и с циклическими регулярными миграциями. Только такой тип поведения в сочетании с эпизодической охотой на менее крупных, нежели мамонт, животных в итоге привел к появлению животноводства.

Поначалу человек просто следовал за определенными стадами. Затем не мог не попытаться оставить некоторых особей про запас. Например, подранков. Потом, возможно, в действие включилось ритуальное использование полуприрученных животных.

И так постепенно животноводство стало вспомогательной системой жизнеобеспечения.

Почему именно вспомогательной? Да потому, что пока была возможность легко охотиться, тем более особенно легко охотиться с помощью огненных загонов, человек по собственной воле не перешел бы на более трудозатратную систему жизнеобеспечения. Что же заставило нашего предка бросить легкую охоту? Только внешние обстоятельства. И на этот раз не природного характера.

Дело в том, что оледенение не было неким стабильным состоянием. Ледник то надвигался, то отступал. Водоемы то мелели, то заполнялись. Климат был то несколько холоднее, то несколько теплее. Аналогично имели место и колебания влажности в тех или иных районах.

Разумеется, сразу за огненными охотниками в тропиках и субтропиках оставалась выжженная земля. Но это была еще не нынешняя Сахара. И на месте гарей в иных местах со временем восстанавливалась саванная лесостепь. Через эту лесостепь вновь могли за огненным валом идти новые волны огненных охотников. Из числа тех, кто сначала отстал.

Мы упоминали об этом раньше и не будем пока уточнять наши ситуационные реконструкции. Вернемся к этому несколько позднее.

Сейчас лишь напомним, что в суровых условиях приледниковья вновь пришедшие мигранты, может быть, и проигрывали в умении приспосабливаться, но выигрывали в численности и агрессивности. Действительно, первая волна огненных охотников была потомками «умников», которые выиграли у «силачей», только освоив огонь. Как только «силачи» сами освоили огонь, они снова оказались конкурентоспособными по отношению к «умникам».

Следует особо подчеркнуть еще один момент, который потом не раз будет фигурировать в развитии цивилизации. Вырвавшиеся вперед группы людей, которые добиваются в результате той или иной научно-технической революции — НТР (а огненный вал и был настоящей НТР) изобилия, теряют агрессивность и людоедские инстинкты. Они им не нужны.

И они весьма уязвимы для напора отставших в развитии маргиналов, как только теряют перед ними техническое преимущество.

Именно такая ситуация возникла на южных окраинах приледни-ковья.

Что могли противопоставить более развитые лидеры движения на север своим более сильным, более агрессивным и более многочисленным маргинальным последователям? Многие склонны настаивать на том, что это были лучшие орудия. В первую очередь лук.

Это правда. Но далеко не вся правда. Одного лука было все же явно недостаточно. Сомневающимся рекомендуем повнимательнее посмотреть на кремневые наконечники стрел, чтобы понять, что такими стрелами не особо повоюешь с сильным, быстрым, агрессивным, крупным человекообразным.

Предку человека разумного оставалось только уйти с самых южных окраин приледниковья и подойти несколько поближе к кромке ледника, где сами условия жизни требовали большого ума. Здесь без умения вести расчеты, рационально строить свою жизнь, прогнозировать фон событий, но в то же время быстро находить решения в нестандартных ситуациях, было просто не выжить.

Как мы показали выше, наши предки искусство выживать в таких условиях освоили. А вот пришельцы с юга не выживали сами, попадая в весьма неприятные ситуации, из которых они не умели выходить. Поэтому и не пошли за лидерами ближе к кромке ледника, оставшись на южной окраине приледниковья.

Таким образом, человек разумный, как это уже было в долинных лесах тропических рек, и как это будет еще не раз в истории, оказался оттесненным от «легкой жизни». В данном случае, самым легкодоступным источником жизнеобеспечения была загонная охота на представителей мегафауны.

Вряд ли будет корректно утверждать, что наш предок полностью отказался от загонных охот. Но они стали занимать в его жизнеобеспечении гораздо меньшее место. Главным оказались животноводство и рыболовство. При этом животноводство не только и не столько мясное, сколько молочное.

Молоко стало играть в питании человека «ближнего приледниковья» исключительную роль. Именно поэтому только представители белой расы, а особенно белые жители европейского Севера, лучше всех усваивают сырое молоко до глубокой старости.

Представители иных рас и народов не способны к этому, а у некоторых представителей народов Дальнего Востока способность усваивать сырое молоко вообще прекращается сразу после выхода из грудного возраста.

С активностью ферментов, способствующих усвоению молока, тесно коррелирует целая группа биохимических показателей крови. Таким образом, налицо зафиксированная на уровне биохимии, генетически закрепленная специфика тех, кто был вынужден перейти с исключительно мясной на молочную, в значительной степени, пищу.

Данные биохимии подтверждаются данными культуры и религии. Для индоариев, пришедших на Индостан с севера, корова — животное, дающее молоко, являлась священной. Это отражение в религии памяти давнего прошлого, когда молочный скот буквально спас предков индоариев от гибели.

Итак, на пространствах Западной Евразии теснимые с юга все новыми волнами пришельцев предки людей белой расы уходили на востоке к кромке ледника, а на западе — в стылые горные ущелья. К кромке ледника, кстати, в Западной Европе было не так то просто пробраться через горы, где свирепствовали антарктические морозы. Именно они и стали «пещерными людьми». Не будем пока уточнять вопроса о неандертальцах и кроманьонцах. Это мы сделаем несколько позже.

А пока отметим, что более многочисленные первопоселенцы Русской равнины приближались к кромке ледника по долинам ледниковых рек. Только в этих долинах можно было укрыться от свирепых ветров, постоянно дувших с ледника. В этих же долинах было много рыбы в реках. Кроме того, здесь было много колоний полярных птиц, тоже спасавшихся от ветра.

Короче, жить здесь было трудно, но все же возможно.

Весьма показательно, что названия этих спасительных долин были одними из первых слов соответствующих языков. Так, прибалтийские лингвисты считают топоним «ава» древним, еще палеолитическим названием приледниковых участков долин. Именно здесь веками формировались первые сообщества предков восточно-балтийских народов. И с этим типом ландшафтов даже гораздо позже связывали свою «малую родину» народы Прибалтики.

Топоним «ава» присутствует в названиях «Елгава», «Митава» и т. п. А в несколько измененной форме в имени «Литва», давшем название соответствующей стране и ее народу.

Автор не склонен много рассуждать на темы, где он не является специалистом. Однако, нам кажется (хотя, возможно, мы не правы), что недаром имеется один корень в обозначении слова «русло» и слова «русские». Вдоль русел ледниковых рек жили у кромки ледника предки русских людей.

Однако оставим на время запад Евразии. Что же происходило в те времена на востоке континента, где в итоге сформировалась желтая раса, многие представители которой не усваивают молоко по выходе из младенческого возраста?

Нам представляется, что исход предков человека из Африки произошел в один из ледниковых периодов. А путь огненных охотников с юга африканского континента лежал по равнинам, в том числе по равнинам, которые сейчас скрыты под водой (ибо уровень океана тогда был гораздо ниже).

Возможно даже, что основной поток двигался как раз по достаточно широким, ныне затопленным равнинам, охватывающим современную Африку с востока. Хотя, несомненно, часть людей шла и через широкие днища Великих африканских разломов.

Однако равнины современного восточно-африканского шельфа никак не могли оставаться вне маршрута движения выходцев с юга континента.

Итак, часть потока направлялась почти строго на север, а часть через равнины нынешнего Аравийского моря и Бенгальскдго залива шла на северо-восток, далее на восток, а затем снова на северо-восток. Нам кажется, что эти два потока разделились довольно рано. Возможно, еще в предшествующее Валдайскому Московское оледенение. А может быть даже и в еще более ранее, Днепровское.

В конце концов, если за огненным валом пошел уже ближайший потомок Ното егесШз, которому около полутора миллионов лет, то это могло произойти уже в самое первое, днепровское оледенение, как минимум, около полумиллиона лет назад.

Впрочем, точные датировки не столь уж важны. Гораздо важнее другое. Предки современных представителей желтой расы отделились от предков белой расы довольно давно. Экологические условия их эволюции были отличны от эволюции предков белых людей. Они не сталкивались с проблемами приледниковья. Они гораздо раньше ушли с равнин и освоили горы. Очень большая их часть вернулась в долины тропических рек, пройдя маршем через нынешний шельф северной части Индийского океана.

У них были свои проблемы, свои методы их решения и свои архетипы.

Возможно, в рамках желтой расы тоже периодически возникало противостояние «северян» и «южан». Были и встречные потоки миграции, и сверхдальние исходы с насиженных мест. Более того, это весьма вероятно. Взять хотя бы ту же миграцию предков индейцев в Америку.

Но это было в пределах своей собственной, обособленной популя-ционной общности. В рамках собственных цивилизационных решений. У них были свои «моменты истины». Но у их «северян» не было ни пятикилометровой громады ледника на горизонте, ни «священной коровы», ни огромных, плоских, как стол, голых, но плодородных равнин, по которым катились буквально бесконечные нашествия с юга.

Предки «желтых людей» не конкурировали с предками «белых людей» в доисторическое время. А их потомки встретились уже довольно поздно по меркам времени антропогенеза.

Автор не столь хорошо знает палеогеграфию Восточной Азии. И наши попытки реконструкции деталей формирования желтой расы не могут быть успешными. Однако, если рассматривать этот процесс в самом общем, схематичном виде, то вырисовывается следующее отличие расо-образования белых и желтых людей.

Предки желтой расы формировались в более равномерном ритме. Фактически, они в своей эволюции прошли все те же испытания, что и предки белых людей. И в итоге тоже «дошли до края» — Крайнего Севера, уйдя на максимально возможное расстояние от своей прародины.

Однако большая часть выпавших на их долю вызовов, за исключением «испытания потопами» во время гораздо более длительного движения вдоль океанских побережий, была в более смягченном виде. Хотя бы потому, что они шли гораздо дальше и пересекали природные зоны земли не «поперек», а «наискосок».

Поэтому «поток испытаний» был менее контрастным и более растянутым во времени. Возникает весьма правдоподобная гипотеза, что не из-за этой ли растянутости во времени череды испытаний в процессе антропогенеза желтой расы среди ее представителей гораздо больше людей «стайерского» типа, нежели «спринтерского». Об этих адаптационных типах мы писали ранее.

Между тем по основной, «короткой и прямой» западно-евразий-ско-африканской оси миграции постоянно проходили волны очередных нашествий с юга. Формировались свои промежуточные центры концентрации человекообразных. Из этих центров зачастую миграции шли в разные стороны, создавая «встречные потоки». Но в целом схема взаимоотношений этих волн переселенцев оставалась неизменной в своей главной коллизии.

Периодически вновь и вновь возникали противостояния тех, кто не хотел драться за «теплое» место, а предпочитал «покой и волю» в суровых условиях приледниковья, и тех, кто, переполняя экологическую нишу в более теплых местах, устремлялся на север.

В сущности, не умея там жить.

 

5. «Характер нордический» — пропагандистские мифы и реалии выживания. Система «человек—природа»

Выражение «характер нордический», возможно, бытовало в партийных и служебных характеристиках времен Третьего рейха. Автор об этом ничего определенного сказать не может. Зато это словосочетание стало летучей фразой в СССР после шквального успеха сериала «Семнадцать мгновений весны».

Впрочем, так или не так дословно формулировались характеристики бойцовского, агрессивного, безжалостного характера в гитлеровской Германии, это не столь уж важно. Важно то, что неотъемлемой чертой идеологии всех националистических и праворадикальных партий и учений Европы в XIX и XX веках было утверждение о том, что агрессивность и боевитость по природе присуща в первую очередь людям Севера.

Так и хочется спросить коллег-националистов в ответ: «Что же это такие „бойцы" вдруг без боя оставили „расслабленным" южанам эдемский сад тропических лесов и благодать Средиземноморья? Что же это таких „агрессоров" занесло в пустое приледниковье (а „ледниковый" характер предков „арийцев" национал-радикалы не отрицают), где не на кого было изливать свою агрессию?»

Читателю уже ясно, что автор в корне не согласен с распространенной трактовкой «нордического характера». При этом мы отнюдь не умаляем достоинств людей белой расы, в том числе в вопросах войны.

Но надо понять, что предки человека разумного начали с того, что были оттеснены из приречных лесов на их окраину. Они победили более сильных физически и более агрессивных конкурентов, найдя техническое решение проблемы, освоив огонь.

Предки белых европейцев пришли в приледниковье и заняли сначала наилучшие для жизни там места. Прекрасно там обжились, но... снова были оттеснены к самой кромке ледника из этих относительно'благодатных мест.

Есть биологическое правило, что рецессивные признаки начинают господствовать в популяциях, находящихся на окраине ареала существования того или иного вида. Светлые глаза, светлые волосы, светлая кожа являются рецессивными признаками. Это всем известный факт.

И белый человек, несомненно, сформировался на окраине ареала существования всей совокупности человекообразных Западной Евразии ледникового периода. А на окраину вытесняют.

Так что истинная сила людей Севера не в том, что они злее и агрессивнее, а в том, что они умнее, выносливее и терпеливее. Они сумели обжиться там, где этого не смогли сделать южане. Они совершили циви-лизационный рывок в тех условиях, где другие не то что рывка, а простого выживания себе обеспечить не могли.

Потерпи, читатель, мы покажем ниже, что природная доброта и не-злобливость еще не повод к всепрощению паразитов и агрессоров. Мы покажем, как не раз и не два цивилизационные лидеры растирали в грязь своих былых обидчиков. Но не голыми руками, а с помощью новых технических средств. Не злобным напором, а холодным расчетом. И прекрасно выразил эту тенденцию белой цивилизации нобелевский лауреат граф Альберт де Сент-Дьерди, провозгласив, что «разум — лучшая разновидность когтей и клыков».

Однако не детали и механизмы «цивилизационного возмездия» являются предметом рассмотрения в данном разделе. Здесь мы рассматриваем биологические, сформированные в результате эволюции и генетически закрепленные свойства наших предков, в том числе свойства психофизиологические.

И по этому вопросу двух мнений быть не может. Люди Севера при прочих равных условиях всегда более добры и терпимы, чем люди Юга.

Человек Севера по самой своей сути — это человек, прежде всего решавший проблемы взаимоотношения с могучей природой (а не с дурным соседом). Человек Севера успешно действовал в системе «человек-природа». Он по существу, а не понарошку, «для отчета», за счет собственных усилий и собственного ума решал проблемы выживания в неблагоприятных условиях. Он не перекладывал изначально решение этих проблем на неких «рабов».

Ибо «рабов» на Севере не было.

Более того, на Севере любой встречный человек — это скорее соратник, чем конкурент. Ибо конкурировать за кусок заледенелой земли бессмысленно — ее кругом полно. А вот выживать вдвоем легче. При этом в принципе можно друг другу даже на расстоянии помогать.

В тайге, например, встречаются пустые охотничьи заимки, где может найти приют одинокий путник. Это ничейные, общие заимки. В заимке человек, не терпящий лишений, всегда оставит лишний коробок спичек и щепотку соли. Для другого, неизвестного ему человека, который может терпеть бедствие и у которого не будет ни одной спички и ни одной щепотки соли. Автор знает это по собственному опыту, как бывший геолог.

А вот в джунглях, насколько нам известно, аналогичных объектов нет.

Убить человека для северянина очень трудно. Представители многих малых народов Севера почти физически не могут убить человека. Они становятся способны на это, только если убеждаются с помощью внешних «агитаторов», что данная особь «не человек». Кстати, именно так работали с коренными северянами комиссары времен Великой Отечественной войны, готовя из мирных охотников результативных снайперов.

Но вот для кавказца убить любого человека не проблема. А по свидетельству знатоков ситуации, для нефа в африканской глубинке вообще самый сильный повод к веселью — это лицезрение страданий и увечий других. Хотите его развеселить, споткнитесь и упадите.

А еще лучше — при этом вывихните ногу. Его хохот будет долгим и искренним.

Разумеется, мы не будем утверждать, что белые люди неспособны убивать до сих пор. Очень даже способны. Но это не наш архетип. К этому нас вынудили назойливые южные агрессоры. А с «волками жить, по волчьи выть». Никуда от этого не денешься. Но даже тысячи лет жизни «с волками» не отучили белых, в частности русских, от приоритета милосердия. «Драка до первой крови», «лежачего не бьют» и т. п. принципы, зафиксированные в русских пословицах, резко контрастируют с установкой «на добивание» в иных культурах.

Безграмотным враньем является утверждение о «воинственных богах» Севера. В северных районах Европы военные боги появились позже всех. Это многократно отмеченный в науке факт. Тысячи лет здесь были только Боги, олицетворяющие различные силы Природы, Материнство и Плодородие. А военных богов не было.

Более того, не было не только «военных богов», не было даже четко выраженной касты «военных вождей». Все утверждения об изначальной кастовости и господстве военного сословия у предков индоевропейцев, когда они еще жили в прияедниковье, не более чем расхожий миф. Тем, кто желает более детально познакомиться с данной проблематикой, рекомендуем книгу известнейшего русского ученого, академика О. Н. Трубаче-ва «Этногенез и культура древнейших славян» (М.: «Наука», 2003. 486 с.). В этом капитальном труде на базе обширнейшего материала из области лингвистики и археологии реконструированы реалии становления культуры и общественной организации у праиндоевропейцев и древнейших славян.

И воинственным богам, как убедительно показано академиком Трубаче вым, не было места у наших белых предков.

В это время на юге военные боги уже давно были главными в пантеоне. А затем были сменены единым аналогом монарха (или пахана, это уж как кому больше нравится).

Даже когда назойливая агрессивность южных соседей заставила наших предков серьезно взяться за оружие, то и тогда первым небесным защитником славян оказался не «контракгник» Перун, а «военно-технический» божественный кузнец Сварог. Кстати, у ирано-ариев первым небесным защитником тоже был не «профессиональный» военный, а, говоря современным языком, военный технократ, кузнец Кова.

И победы белой расы в войнах обусловлены тем, что во все более современных войнах главным достоинством воина была не агрессия, злоба к напор индивида, а выносливость, терпение, навык к коллективным действиям, тактический расчет и стратегическое предвидение.

Именно это было подмечено многими полководцами еще в Средние века и Новое время. Тогда в ход вошла крылатая фраза Суворова о том, что один средний турок победит одного среднего русского, но вот сто средних русских обязательно победят сто турок.

В этом сила белой расы.

Но, тем не менее, ее главное предназначение не война с людьми, а решение всех проблем в системе «человек—природа», где бы и когда бы они не возникали.

Возможно, иного русского читателя начала нового века это утверждение огорчит. Ибо стараниями как раз «людей Юга» в нынешней России не упорный труженик, а агрессивный, истеричный, злобный, безграмотный ублюдок стал идеалом для подражания.

Но это не наш идеал. Не идеал белого человека, формировавшегося в сосредоточенном молчании приледниковья.

И мы верим, что еще придет время, когда с помощью новых технических средств мы добьемся торжества наших идеалов.

На этот раз окончательно. Ибо тараканов не давят по одиночке.

Их травят всех разом и во всем доме.

Дихлофосом. Который теперь у нас есть.

Но, повторюсь, это не выбор людей Севера, соответствующий их биологической природе. Этот выбор нам навязан.

Грязными тараканами.

 

6. Незабудки для Прекрасной Дамы

Впрочем, не будем о грустном. Поговорим о прекрасном.

Весьма важным моментом в формировании менталитета людей при-ледниковья являлась специфика отношений полов. В экстремальных условиях Севера каждый человек на счету. В подобной ситуации нельзя пренебрегать той ролью в жизнеобеспечении, которая отводится не только мужчине, но и женщине.

Разумеется, это в первую очередь касалось посильного участия женщин в самых необходимых «обычных» работах, которые в иных, не столь напряженных ситуациях выполнялись бы исключительно мужчинами. Однако в экстремальных ситуациях, столь часто возникающих в приледниковье, женщины не могли оставаться в стороне от выполнения мужских обязанностей, хотя бы в случаях гибели мужчин. Когда при редком населении вокруг не было никого. Ни друзей, которые могли бы помочь. Ни врагов, к которым можно пойти хотя бы рабыней.

Но не только это определяло особую роль женщины в приледниковье. Повышенная роль поисковой активности, разума и инновационной деятельности в обеспечении выживания в приледниковье требовали «панорамного» видения мира. А значит, весьма полезно было взглянуть на проблему с разных позиций, рассмотреть ее и с мужской, и с женской точек зрения. Там, где разум является необходимым элементом жизнеобеспечения, такими возможностями расширить взгляд на проблему не пренебрегают.

И это великолепно отражено в сказках арийских народов. Можно буквально «вычислять степень наличия арийского менталитета» по повторяемости сказочных сюжетов, где фигурируют мудрые женщины, решающие сложнейшие проблемы. В качестве примера можно привести русские сказки, где мудрые волшебницы говорят своим героям что-то типа: «Не горюй и спать ложись». А потом с помощью ума и магии делают все как надо.

Такие же сюжеты можно найти и в сказках ирано-арийских народов, и в сказках «желтых северян». Но таких сюжетов не встретишь в сказках африканских народов. Мало их и в арабских сказках. А те немногие, что есть, позаимствованы из персидских ирано-арийских сказок.

Характерно, что в персидских и японских сказках волшебницы обычно «пришлые». В немецких и французских — волшебницы и феи весьма часто встречаются. Они, грубо говоря, «местные». А в русских сказках волшебницы вообще на каждом шагу. Они, можно сказать, атрибут быта: родственницы и жены весьма обычных героев.

Не мудрено. Именно русские являются прямыми потомками людей приледниковья. В минимальной степени (по сравнению с другими) изменившими образ жизни и менталитет предков.

Таким образом, даже на уровне сказок и мифов, у потомков людей приледниковья сформировано уважение к женской мудрости и, тем самым, заложены основы равноправия полов.

В этих условиях женщина не могла, как у южных народов, быть просто «машиной для родов». Она неизбежно в гораздо большей степени становилась «товарищем» и «соратником».

Потом в истории арийских народов не раз женщина будет на равных с мужчиной выступать соавтором исторического процесса. Это будут, в частности, легендарные амазонки, сарматки, ставшие в строй наравне е мужьями в борьбе с врагами. К явлениям такого же порядка можно отнести и участие русских женщин в Великой Отечественной войне. Примеры подобного рода можно множить и множить.

Необходимо, однако, подчеркнуть, что эти примеры равенства мужчин и женщин были настолько необычны с точки зрения людей иных рас и народов, не прошедших «ледниковой закалки», что вызвали к жизни легенды о матриархате.

Сейчас доказано, что классического матриархата в людских сообществах не было. Но для иных и обычное равенство видится как аномальное господство. Отсюда и легенды о матриархате.

Но для понимания отношения к женщинам белого человека не надо прибегать к гипотезе матриархата. Человеческое уважение и равенство там, где это возможно, — вот основа арийского взаимоотношения полов.

И здесь очень четко прослеживаются истоки рыцарства. Поклонение Прекрасной Даме — это смесь органичного для всех людей любовного влечения и естественного только для белого человека, человека приледниковья, уважения и дружеских чувств мужчины к женщине.

И эта «рыцарская смесь» чувств имеет гораздо большую предысторию, чем обычно полагают. Истоки данного элемента рыцарства кроются в глубине не столетий, а тысячелетий. На кромке ледника.

Можно возразить, что рыцарственное поклонение не имеет никакого отношения к равенству и уважению. «Равенство — это, скорее, предтеча феминизма», — скажет иной скептик. И это правда. Но не вся правда. Ибо именно человечность, в широком понимании этого термина, отличает рыцарские чувства белых людей от вульгарной половой необузданности южан. Рыцарская любовь — это прежде всего любовь к человеку, а не просто стремление к предмету полового вожделения.

В этой связи автор не может удержаться от реплики из собственного жизненного опыта. В своей экспедиционной работе геологом я вплотную столкнулся с уродствами жизни национальных окраин СССР. При этом мне было удивительно, что ЭТА уродства, начиная от повального взяточничества и заканчивая перманентным беспорядком в любых делах, уродства, просто дикие для белого человека, искренне поддерживались абсолютным большинством местного населения, считались вполне естественными.

Но одним из самых омерзительных для меня проявлений южного менталитета было именно отношение к противоположному полу. Вполне по-европейски образованный местный деятель мог совершенно искренне с блеском в глазах сказать, глядя на зад ослицы: «Какая женщина!» И относиться к «людям женского пола» точно так же, как к ослицам и самкам иных млекопитающих. Ибо скотоложество в тех местах, где мне доводилось работать, было весьма распространенным явлением. '

Повторим, это не определялось уровнем образования. Это было генетически обусловленным свойством. Причем имеющим массовое распространение. Именно тогда автор четко осознал, что с южанами бесполезно «бороться», силой «заталкивая» их в нашу цивилизацию. Просто русским надо жить по-русски, а азиатам и кавказцам по-азиатски и по-кавказски. Но в одном государстве, с одними законами это просто невозможно. Так что «Россия для русских, Средняя Азия для азиатов, Кавказ для кавказцев». Все логично и справедливо.

Закончим на этом нашу эмоциональную реплику и вернемся к текущей теме.

Итак, в основе рыцарского отношения к женщине лежит именно человечность. А методы оформления рыцарской любви — это уже вопрос достаточно второстепенный. Проявления же глубинных черт менталитета могут оформляться и под сильным внешним влиянием, которое вполне может скрадывать их первоначальный смысл.

Скорее всего, так случилось и с рыцарством, которое оформлялось в культуре европейских народов под влиянием более развитых форм иных, южных традиций.

«Позвольте, но имеются и высокие проявления поэтизации любви в культуре южных народов!» — воскликнет иной наш оппонент. И мы согласимся с ним. Но если мы проследим истоки поэтизации любви в восточной культуре, то придем к выводу, что эти истоки восходят к персидским традициям. А потом эти персидские влияния были переняты иными южными народами.

Но в основе благородного персидского менталитета лежат ирано-арийские традиции. Традиции тех, кто пришел с севера, кто являлся потомками людей приледниковья.

Однако не только рыцарство (или его отдаленные пережитки) отличают отношение белого человека, потомка людей приледниковья, к женщине. Сами эстетические критерии оценки женской красоты весьма разнятся у северян и южан. Статистика показывает, что для северян наиболее эротичной частью женского тела является грудь, для южан — бедра и ягодицы.

Это вполне объяснимо с точки зрения экологии антропогенеза. На севере выкармливание ребенка идет гораздо дольше. Ибо дольше идет его созревание и гораздо более экстремальны условия этого созревания. Те же эскимоски продолжают «подкармливать» детей до 3-5, а иногда и более лет.

Кстати, такое долгое выкармливание не позволяет женщинам рожать очень часто. Это не физиологично.

Поэтому молочная железа женщин является в этих условиях «гарантом» продолжения рода. И поэтому на инстинктивном уровне эсте-тизируется. Кстати, именно красота женской груди так подчеркивалась нарядами европейского Средневековья. Поясному силуэту Прекрасной Дамы в стрельчатом окне замка поклонялись рыцари тех времен.

На юге можно быстрее отнимать детей от груди. Но на юге гораздо чаще можно рожать. В условиях повышенной южной агрессивности окружения и одновременного изобилия ресурсов именно возможность обеспечить непрерывный «поток детей», из которых может выживать лишь меньшинство, является гарантом продолжения рода.

Поэтому эстетизируются в первую очередь бедра, таз и ягодицы.

Повторим, это не внешние оценки, а результаты совершенно корректных современных научных исследований, проводимых зачастую с сугубо прикладными целями в интересах рекламного бизнеса и шоу-бизнеса.

Но, заметим, даже в этих, вроде бы чисто внешних, критериях оценки женской красоты проявляется все та же основная стратегическая и цивилизационная проблематика.

Человек — это ценность или средство? Для тех, кто относится к формированию человека как к длительному процессу, он просто «чисто технически» не может быть средством. Во всяком случае, средством дешевым.

А там, где «производство людей» поставлено на поток и господствует убеждение, что «авось кто-то выживет», человек не более чем «винтик». Средство, а не цель.

Но менталитет именно белого человека, сама его физиология, в том числе физиология размножения, не позволяет потомку людей прилед-никовья считать человека «мелочью». Поклоняясь Прекрасной Даме, в идеале нельзя заставлять ее как машину рожать каждый год, а потом относиться к ее детям, «как к грязи», которой «не меряно».

И клянясь в верности идеалам приледниковья, архетипическим ценностям белых людей, мы не можем не упомянуть те сотни поколений женщин, которые сформировали белую расу. Сформировали в борьбе и лишениях, на равных с мужчинами выковывая белую цивилизацию.

Немыслимую без Прекрасных Дам Средневековья, амазонок железного марша, боевых подруг русских воинов и подвижников. А еще ранее без тех, кто вынашивал и выкармливал белых детей в стылых приледни-ковых тундрах.

Те, кто бывал на Севере, знают, что тундра весной богата красками. Символом этих холодных мест можно считать розовато-лиловый цветок морошки, иногда покрывающей землю сплошным ковром. Но особенно красиво бывает в распадках, укрытых от ветров. В начале лета там могут

расцветать такие цветы, которые невозможно даже представить в этих суровых местах.

Среди этих цветов попадаются и незабудки. Скромные цветы средней полосы бледно-голубого цвета. Однако на Севере незабудки гораздо крупнее, ярче и гуще тоном окраски. Этот цветок в русском фольклоре является символом любви и верности.

И в знак поклонения поколениям матерей и тружениц белой расы автор символически преподносит Прекрасным Дамам приледниковья букет этих редких в этих местах, но все же родных северных цветов.

7. Конец эпохи. Сотворение мира

Конец Валдайского оледенения был ознаменован кардинальными изменениями климата и ландшафтов земли. Разумеется, наиболее значительными в окрестностях ледника, а именно в западной Евразии.

Интересно, что самые последние исследования вносят значительные корректировки в наше понимание этой эпохи. Если признать почти доказанную гипотезу о том, что Валдайское оледенение было самым холодным, то получается, что и переход от оледенения к теплому меж-ледниковью стал самым большим по масштабу контрастности в истории Земли.

Но не только размах изменений поражает воображение. Поражает и их скорость. Оценки скорости отступления ледника, даваемые еще 30 лет назад, были довольно скромными. Ледник медленно, с небольшими «рывками» отступал в Скандинавию, где окончательно растаял около 10 тысяч лет назад.

Именно такие оценки процесса вошли в школьные и вузовские учебники, а через них в массовое сознание людей (разумеется, тех, кто хоть что-то слышал про оледенения). Видимо, подобные оценки были данью научной традиции, согласно которой геологические процессы по определению должны идти достаточно долго.

Однако уже в 1970-х годах начался медленный пересмотр подобных взглядов. Мощный ледник на Американском континенте даже по данным классических научных методик окончательно растаял около 7 тысяч лет назад. Тут же нашлись «научные экстремисты» и популяризаторы, которые готовы были утверждать, что это произошло 5 тысяч лет назад.

А последнее означало очень быстрое таяние ледника в Америке. Кстати, эти данные об очень быстром таянии ледника в Западном полушарии отчасти подтверждались зафиксированными в рельефе и поверхностных отложениях следами геологических катастроф, основным типом которых для эпохи конца оледенения были колоссальные переполнения внутренних водоемов и массовые прорывы вод через ложбины стока, которые буквально «прорезались» с точки зрения геологического времени «мгновенно».

Американские данные заставили попытаться несколько пересмотреть и европейские материалы. Появились предположения, что 10 тысяч лет назад не завершилась, а только началась последняя стадия таяния ледника в Европе.

Однако наибольшей сенсацией стали попытки математического моделирования климата ледниковых эпох. Согласно самым последним данным не исключено, что сам по себе климат в целом мог меняться очень быстро в течение считанных десятков лет. Разумеется, это не означает, что за такое время мог нарасти или, наоборот, стаять пятикилометровый ледяной щит.

И тем не менее, взгляды на возможную скорость изменений природы и климата были пересмотрены радикально. Более того, в этих построениях есть одно очень важное зерно, которое не теряет своего значения, даже если отвергнуть в целом выводы климатического моделирования.

А именно: климат в масштабах всего Северного полушария мог меняться гораздо быстрее, чем таять сам ледник.

В рамках нашего исследования нас интересует окончание самого последнего оледенения. Попытаемся схематично реконструировать этот процесс.

Итак, если отвлечься от проведения прямых аналогий с процессом таяния ледника в Северной Америке, а также с известной долей осторожности рассматривать «модельный экстремизм» ряда климатологов, то вырисовывается следующая картина.

Достоверно зафиксировано, что около 10 тысяч лет назад началось резкое обмеление озер на юго-восточной окраине нашего ледника. Это можно традиционно проинтерпретировать как результат потепления климата после окончательного таяния ледника.

Но подобное объяснение вовсе не единственное.

Климат в целом мог несколько потеплеть довольно быстро. Но ледник так быстро растаять не мог. Он продолжал существовать и продолжал «перехватывать» влагу, которую приносили западные ветры. Поэтому на восточной окраине ледника стало теплее. Но стало еще более сухо. Ибо одно дело иметь 200 мм осадков в год при среднегодовой температуре -12° С, а другой дело — при -2° С.

Таким образом, юго-восточный край ледника стремительно отступал на северо-запад. На русской равнине становилось теплее и суше. Мелели водоемы. На месте тундро-лесостепи быстро формировались леса и лесостепи.

Наши личные научные результаты, полученные методом геоэкологического моделирования, показывают, что при таком сценарии развития ситуации продуктивность и качество ландшафтов на Русской равнине росли просто стремительно.

Это был действительно «золотой век» для всех, обитающих здесь.

Однако на западе ледник при таком развитии событий отступал отнюдь не столь стремительно. Более того, динамика западного края ледника во многом определялась на начальных этапах конца Валдайского оледенения не повышением температуры, а повышением влажности. При более теплом климате Северного полушария в умеренных широтах резко увеличиваются осадки.

Но их львиная доля перехватывается западной и центральной частью ледникового щита, который, напомним, имел высоту более пяти километров. Поэтому на начальных стадиях потепления он в своей западной половине мог не только таять, но и вообще расти. И даже если мы с этим не согласимся, то все равно должны признать, что на западе ледник отступал гораздо медленнее, чем на востоке.

Правда, лед постепенно «прогревался». А значит, становился все более пластичным и «расползался» туда, куда позволял рельеф. Напомним, кстати, что как раз совсем недавно, в 2002 году, в Кармадонском ущелье Северной Осетии произошел сход ледника.

Но эта катастрофа произошла именно в аномально теплый год!

Так что мы вполне можем себе представить аналогичные явления, но гораздо большего масштаба на окраинах ледникового щита в тех местах, где рельеф подстилающей поверхности позволял ему «расползаться», т. е. в Скандинавии, Шотландии, Арденах.

Наше предположение состоит в том, что общая площадь ледника сокращалась на начальных этапах конца оледенения незначительно. Довольно резкое его отступление на юго-востоке отчасти компенсировалось ростом на западе. Не столь быстро уменьшался и его объем. А следовательно, не повышался уровень океана.

Первоначально потепление сказывалось на повышении температуры льда. И только изрядно «подогревшись», ледник начал интенсивно таять.

Но коль скоро «начало конца» Валдайского оледенения имело место 10-12 тысяч лет назад, то сам конец был несколько позже. Во всяком случае, такой объем льда не мог растаять скорее, чем за 3-5 тысяч лет, даже без учета первоначального периода компенсации таяния на востоке ростом на западе, о чем мы говорили несколько выше.

Симптоматично, что наши ориентировочные расчеты дают окончательное таяние ледника в Европе в период 7-8 тысяч лет назад. Но именно в этот период растаял и ледник в Америке. И около 7,5 тысяч лет назад произошло заполнение котловины Черного моря, бывшего тогда озером, прорвавшимися морскими водами вследствие быстрого повышения уровня океана.

Оценки по Черному морю получены несколькими независимыми методами. И полностью соответствуют... датировке «сотворения мира» в легендах индоевропейских народов. Сейчас, когда пишется эта глава, в 2002 году христианской эры, идет 7511 год от «сотворения мира».

Поразительный «букет совпадений»!

Просто так подобных совпадений не бывает.

Именно в период с 8 до 7 тысяч лет назад ледник окончательно растаял, уровень океана поднялся. И климат снова резко изменился. Атлантические циклоны понесли бесконечные дожди на Русскую равнину. А рост облачности обусловил падение летних температур. Начался резкий рост болот. И условия жизни ухудшились.

Самые современные данные говорят, что все эти перемены закончились не позднее 6 тысяч лет назад. А может быть и раньше. То есть начались они... Правильно, все те же 7-7,5 тысяч лет назад.

Но перед этим унылым периодом было как минимум 3 тысячи лет «золотого века».

8. Самая первая победа Севера. От Черного моря до Валдая и Арден

Именно в это время на пространствах к юго-востоку от ледника развернулась финальная драма борьбы предков современных людей белой расы с их историческими конкурентами.

Согласно довольно многочисленным данным, в это время население Западной Евразии сократилось в 4 раза. Палеолит сменился неолитом. То есть люди стали изготавливать шлифованные каменные орудия.

Конкуренты современного человека, скорее всего, проиграли в первую очередь потому, что основой их жизнеобеспечения была все та же загонная охота на представителей мегафауны. Сами же эти представители с уходом ледника оказались в стрессированном положении.

И это определялось следующими причинами.

Первое. Медленное, но неуклонное нарастание осадков. Зимы становились мягче, но все более многоснежными. Поначалу этот процесс шел очень медленно. Но он стал лавинообразно нарастать 8-9 тысяч лет назад, когда ледник начал стремительно таять, теряя площадь и высоту.

А при глубоком снеге мамонты не могут зимой добывать себе пищу. Они стали либо вымирать, либо откочевывать к северу.

Аналогично обстояло дело и с характеристиками поверхности, хотя интенсивный рост болот начался значительно позднее. Но деградация мерзлоты привела к тому, что многие участки, не становясь болотами в классическом понимании, стали периодически весной и осенью превращаться в топи, куда тяжелые мамонты проваливались.

В конце концов, не так уж глубоко надо провалиться мамонту, чтобы он или погиб сам, или стад легкой добычей охотников. Всего-то метра на полтора.

Все эти проблемы для мамонтов обернулись просто раем для охотников. Увеличилось время, позволяющее устраивать огненные загоны. А сами мамонты стали гораздо более уязвимыми. Поэтому вполне правдоподобными представляются расчеты, согласно которым мамонты были выбиты буквально за считанные десятки лет. За 1-2, максимум 3 поколения охотников.

Хронометраж событий можно восстановить если не по годам, то, во всяком случае, по столетиям и даже десятилетиям.

Итак, 10 тысяч лет назад на Русской равнине начинается повсеместное потепление и рост относительной сухости климата (последнее преимущественно в ее северной части). Первоначально эти изменения благоприятны абсолютно всем обитателям этих мест — предкам белых людей в ближнем приледниковье, их более южным конкурентам, мамонтам и всем другим млекопитающим.

Начинается повсеместный рост численности промысловых животных и популяций человекообразных.

Около 9 тысяч лет назад условия для жизни мамонтов начинают ухудшаться в южной части Русской равнины. Однако при этом условия охоты на них улучшаются. Растет объем добычи мамонтов. Резко растет численность населения южной части Русской равнины.

В северной части Русской равнины продолжается рост численности предков белых людей, населяющих ближнее приледниковье, и возрастает благоприятность условий их существования. Отчасти сюда перекочевывают мамонты с юга, и это только усиливает тенденцию к улучшению ресурсообеспеченности наших предков. Однако «лишние» мамонты не изменяют уже существующее и закрепленное разнообразие методов жизнеобеспечения.

На юге, в условиях изобилия, прекращается или вообще тормозится переход на альтернативное жизнеобеспечение. Добыча мамонтов растет опережающими темпами.

Около 8,5 тысячи лет назад мамонты на юге исчезают. В популяции гоминидов юга Русской равнины начинается кризис. Население .юга устремляется на север за уходящими мамонтами. Однако при этом оно не доедает, происходит частичный возврат к каннибализму. Нарастают «междоусобицы» в среде маргинален.

Основные потери популяции маргинален несут от недоедания и междоусобиц. В этой ситуации, встретившись с продолжающей процветать популяцией белых людей, маргиналы терпят от них поражение.

Но белые люди в данном случае не столько уничтожают, сколько добивают маргинален, которые сами находятся в стадии вымирания и в совершенно неудобной стратегической ситуации. Ибо они более разобщены, раздражены, ослаблены голодом и междоусобицей, вторгаются на неизвестные им территории. А их противники, наши предки, находятся на популяционном подъеме, более сплочены и более способны к коллективным действиям, являются лучшими тактиками, и, как это ни мало в то время, все же несколько лучше вооружены.

Нашим предкам при этом даже не надо до конца добивать своих противников. Достаточно отбросить их. Не дать «догнать последних мамонтов». И оставить один на один со все убыстряющимися изменениями природной среды, к которым они не успевают приспособиться.

Южная часть Русской равнины оказывается свободной от маргинален.

В это же время неуклонно растет уровень мирового океана, а следовательно, Средиземного моря. Связей между Западной Евразией и Африкой становится все меньше. Возможные коридоры новых нашествий с юга перекрываются.

В распоряжении человека, который окончательно в это время формируется как современный белый человек, оказывается благодатнейший юг Русской равнины. И жемчужина этих мест — равнины Черного и Азовского морей.

Наши предки отчасти влекомые инстинктом и памятью, отчасти в процессе преследования маргинален, устремляются в эти благодатные места. Там, на изобильных равнинах, прорезанных чистыми реками, богатыми рыбой, происходит резкий всплеск численности популяции белых людей.

В их распоряжении еще как минимум 500-700 лет беззаботной жизни в условиях постоянно улучшающегося качества среды. Поэтому рост численности белого населения носит взрывной характер.

А потом происходит катастрофа. Морские воды прорываются через Босфор. Черное море из озера становится настоящим морем. В нем гибнет пресноводная рыба. Затопляются благодатные устьевые участки Днепра, Дуная, единой в то время реки Дон—Кубань. Уходят под воду самые плодородные долины.

Потоп идет очень быстрыми темпами. По некоторым расчетам вода прибывает по 1-1,5 метра в день. Это означает ежедневное отступание береговой линии на 2-3 километра.

Массы людей оказываются просто выброшенными на север. Нынешнее Причерноморье и Приазовье переполнены. И белые люди отсюда начинают расходиться в разные стороны. Что тоже очень симптоматично. Белые расходятся, а не истребляют друг друга в бессмысленных попытках переделить оскудевший пирог даров природы.

И тут на их счастье оказывается, что горы и долины Центральной Европы — это уже отнюдь не аналог Антарктиды. Они весьма неплохи для проживания и практически не заселены. Начинается марш на северо-запад.

И этот марш заканчивается на берегах Северного и Балтийского морей.

Белая раса занимает Европу.

Нельзя сказать, что марш на северо-запад не осуществлялся до этого. Часть белого населения с самого начала не пошла на юг, а отбив натиск маргинален, двинулась вслед за отступающим ледников. Другая часть двигалась на восток. Ибо в самом приледниковье по мере таяния ледника условия проживания улучшались, население росло, как это следует из законов популяционной биологии опережающими темпами, и распространялось во все стороны.

Следы этого восточного потока зафиксированы в находках костных останков и, возможно, начались около 10 тысяч лет назад. Но этот начальный поток был очень неплотен. И, несмотря на то, что были достигнуты берега Тихого океана, этот поток иссяк, растворившись среди гораздо более плотного потока желтой расы.

Поток на северо-запад сразу «от Москвы» был плотнее, но тоже уступал потоку из Азово-Черноморского «угла» по плотности и темпам.

Говоря об общности древних европейцев, надо отметить еще одну ее составляющую. На самом западе Европы во времена оледенений тоже шло вытеснение первоначально пришедших сюда предков белых людей из относительно плодородных равнин нынешнего шельфа Средиземного моря и узкой полоски прибрежных равнин нынешней Франции, Северной Италии, отчасти Испании.

Вытесненные из этих мест маргиналами люди уходили в ближайшие горы.

Здесь уместно напомнить, что исходно предок человека сформировался на равнинах. А самые благоприятные для человека места — это долины рек. Недаром «так вольно дышится у реки». На втором месте идут равнины. Горы же исходно не относились к местам, предпочтительным для людского поселения.

«Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет», — гласит русская пословица. Во многих древних языках слова «горы» и «ад» являются синонимами.

Белый человек крайнего запада Европы был вышвырнут в горы с присредиземноморских равнин точно так же, как его собрат на Русской равнине был вышвырнут к краю ледника. Нам представляется, что преодолеть горы в ледниковую эпоху человек не мог. Во всяком случае, это не могло быть массовым явлением. Просим читателя вспомнить то, что мы писали выше о ситуации среднегорьях Средней и Западной Европы во время оледенения.

Тем более не мог человек преодолеть покрытые льдом Альпы.

Так что не так уж далеко ушел вытесненный с равнин Средиземноморья человек в горы. И не так много там было мест для проживания, а также ресурсов для жизнеобеспечения.

Исключением являются два коридора возможной миграции по долинам Роны и Гаронны. Пройдя по этим коридорам, предок современного человека мог найти «кусок равнин» в Западной Франции между Пиренеями и краем ледника, располагавшимся тогда в районе нынешнего Брюсселя. Эти равнины Западной Франции бьши тогда более обширными, чем сейчас, ибо включали тогда шельфовые пространства на севере Бискайского залива. Но, напомним, на западе Европы условия в при-ледниковье бьши хуже, чем на востоке. Излишнее увлажнение в холода губительно для жизни. Поэтому людей здесь не могло быть так же много, как на востоке. И территории для охоты раз в 10 меньше. И ресурсы на единицу площади в 1,5-3 раза скуднее.

Из этого по законам популяционной экологии следует, что численность предков белых людей крайнего запада Европы была в 15-30 раз меньше, чем их собратьев на востоке.

По окончании ледникового периода человек продвинулся из этих мест на север. Но, отметим, что ледник здесь сохранялся наиболее долго. Самая западная его окраина растаяла последней. Чуть позже 7,5 тысяч лет назад. Поэтому двигаться к северу стало возможно не ранее, а скорее даже позднее, чем 7,5 тысяч лет назад. Чуть позже начала движения из Причерноморья, но гораздо позже начала движения из центра Русской равнины за отступающим ледником около 10 тысяч лет назад.

Битвы самой западной ветви предков белой расы со «своими маргина-лами» были аналогичны соответствующим эпизодам на востоке Европы, но гораздо менее масштабны. В них было меньше участников, и проходили они на гораздо меньшей, можно сказать, ограниченной, площади.

Итак, в формировании белой расы приняли участие три людских потока. Первый — это те, кто шел за отступающим ледником из центра Русской равнины на северо-запад в Прибалтику, северную Польшу и северо-восточную Германию. Второй — это те, кто шел к северу за отступающим ледником из долин Гаронны, Луары и равнин нынешнего Бискайского залива. И третий — это те, кто пошел на северо-запад из Причерноморья и Приазовья, сначала по долинам Дуная, Днестра и Днепра, а потом из этих мест распространился по среднегорьям и низ-когорьям всей Центральной Европы.

Вклад этих потоков в формирование белой расы можно оценить по следующим косвенным признакам. Во-первых, надо сравнить площади, где формировались центры, из которых началось движение. Во-вторых, надо сравнить относительную продуктивность ландшафтов этих центров. В первом приближении можно предположить, что исходная численность мигрантов была тем больше, чем больше территория, где формировались «отряды переселенцев», и чем больше продуктивность ландшафтов на этой территории.

Кроме этого, весьма существенно то, куда шли людские потоки. Если перед ними были обширные незаселенные высокопродуктивные территории, то в процессе перемещения количество переселенцев стремительно нарастало. Если впереди было не так много хороших угодий, то численность мигрантов росла гораздо медленнее и быстро стабилизировалась.

В качестве аналогии первого типа ситуации приведем американских индейцев. По некоторым оценкам в Америку переправилось всего несколько сот человек, которые, стремительно пройдя по незаселенным территориям, в итоге размножились до нескольких десятков миллионов.

Итак, если мы оценим все эти факторы, то увидим, что поток из Причерноморья и Приазовья был самым большим. Потоки на крайнем западе и на северо-востоке были сравнимы между собой. Но они даже в сумме все равно были меньше, чем главный поток.

Поэтому именно «азово-черноморская» миграция стала основной при формировании людей белой расы. Разумеется, достигнув берегов Балтики, пришельцы из Причерноморья легко смешались с родственными племенами, пришедшими сюда сразу за отступающим ледником, а в северо-западной Германии с двигавшимися по берегу Атлантики из Южной Франции.

Но тогда в постледниковой изобильной Европе всего, что было нужно для вольготной жизни всех этих людей, было в избытке. И поэтому вряд ли имели место некие серьезные конфликты. Сформировалась пока достаточно единая общность белых людей. И в этой общности около 2/3 составляли выходцы из южной части Русской равнины, и еще чуть менее одной шестой — выходцы из ее центральной части.

Итого около 4/5 белого населения сначала Европы, а потом и всей земли имеют «наши» корни.

В годы брежневского застоя в ответ на дебильную советскую пропаганду, раздувавшую зачастую несуществующие «достижения» увядающей империи, в народе возникла едкая шутка: «Россия — родина слонов».

Мы не будем всерьез повторять или оспаривать эту шутку. Хотя вскользь заметим, что Россия — родина мамонтов.

Но вот то, что Россия — родина белой расы, это несомненно.

9. Биология, антропология, политика. То, о чем не удастся промолчать

Генералу де Голлю молва приписывает следующие фразы: «Современная цивилизация возможна только как цивилизация единомышленников» и «XX век был веком конфликтов классовых, XXI будет веком конфликтов национальных». Автор не ручается за корректность изложения этих высказываний, ибо прочел их в русском переводе в статьях, далеких от академичной корректности.

Однако эти фразы с поразительной точностью передают саму суть проблем наступившего века. Да, проблемы будут носить цивилизацион-ный характер. Но как раз для решения цивилизационных проблем особую важность приобретает психологическая комплиментарность. Своего рода «сыгранность» команды, которая будет эти проблемы решать.

А команда должна быть большая. И спаять ее могут отнюдь не организационно-технические решения, не страх государственного террора, не оболванивание. Должно быть внутреннее архетипическое единство.

Поэтому вопрос, у кого и с кем это единство возможно в принципе, а с кем нет, отнюдь не праздный. И пока, к сожалению некоторых, самым простым, очевидным и распространенным вариантом массового (я подчеркиваю — именно массового) достижения подобного единства является этническая и расовая однородность соответствующей «большой команды».

В прогностике существует такое понятие — «тень будущего». Эта тень задолго до наступления соответствующих событий влияет на текущие дела. Иногда весьма существенно. Мы считаем всплески и теоретического, и реализованного на практике в XX веке интереса к расовым и национальным проблемам не архаикой, а, помимо всего прочего, проявлением «тени будущего». Того будущего, суть которого передана в начальных фразах данного раздела.

И уверяем наших оппонентов из определенного лагеря, что само будущее намного превзойдет те проявления его тени, которые имели место в гнусном, лицемерном и в итоге, несмотря на кажущийся прогресс, безмозглом XX веке.

В этой ситуации интерес к проблемам формирования человека как вида носит отнюдь не праздный характер. И те вопросы, которые мы осветили в этой главе, могут иметь весьма большое пропагандистское значение.

Однако, прежде чем перейти к нашим собственным интерпретациям экологии антропогенеза в приледниковье, окинем «с высоты птичьего полета» научное и идеологическое противостояние по этногенетическим и расовым вопросам.

В том научном и идеологическом противостоянии, которое разворачивается вокруг этих проблем, есть два крайних полюса. Одни т.н. «общечеловеки» отрицают наличие весьма существенных, зачастую непреодолимых, заложенных на биологическом уровне различий между людьми определенных рас и национальностей в принципе.

При этом, в сущности, соответствующие деятели не утруждают себя глубокой аргументацией. Она сводится, как правило, к набору весьма нехитрых рассуждений.

Во-первых, есть ли возможность получения жизнеспособного потомства между представителями разных рас и народов? Есть. Значит, согласно классическому биологическому правилу, все человечество принадлежит к одному виду.

Во-вторых, так ли непреодолимы несомненно имеющиеся различия в биологии и психологии (отрицать эти различия в принципе бессмысленно) представителей разных рас и народов? Нет, мы знаем примеры и спортивных команд и экипажей, и целых национальных общностей, которые состоят из представителей разных рас и, тем более, этносов.

Значит, вся проблема создания больших и сверхбольших «команд» чисто организационная.

Представители оппонентов данного подхода весьма разнообразны. Тем не менее, наиболее радикальный фланг этой стороны противостояния тоже довольно однороден и не менее прост. Здесь тоже имеются две группы аргументов.

Первое, что подчеркивается представителями этой стороны, — это научно зафиксированные существеннейшие различия между людьми разных рас и народов. Различия психофизиологические, биохимические морфологические и т. п. Характерно, что данные различия начали изучаться, документироваться и статистически обрабатываться на должном научном уровне уже в середине XIX века.

Последние достижения биологии только добавили материала в эту копилку фактов. Мы не будем здесь приводить даже в качестве иллюстрации примеры подобных исследований, ибо они сейчас опубликованы весьма широко. Заметим лишь, что на фоне этого потока, как самых современных данных, так и извлеченных из архивов еще XIX века, просто незначительными частностями представляются немецкие публикации 1930-х годов на этот счет.

Второе, чисто пиаровское направление деятельности сторонников соответствующих взглядов, это педалирование многочисленных этнических конфликтов, которыми оказался так богат XX век.

Отметим, что пиаровское противоборство в нынешнее время проходит с ничейным счетом. Жизнь подкидывает все новые и новые примеры расовой и этнической несовместимости. Но та же жизнь демонстрирует и противоположные примеры.

Честно отследить, каких примеров больше в масштабах всей Земли, нельзя. Ибо* мы имеем дело уже со вторичной информацией, переработанной теми, кто сейчас владеет и СМИ, и большинством потоков финансирования науки.

А подавляющее большинство мировых СМИ, научных центров, «фабрик грез» работает сейчас на доказательства возможности и желательности «всеобщей дружбы» и политкорректности.

Но даже в этих условиях очень многие, волею судеб далекие от данных проблем (мы уже не говорим о тех, кто почувствовал эти проблемы на собственной шкуре, но пока исключим их из рассмотрения) обыватели смутно понимают, что не все на самом деле так благостно. Это свидетельствует о том, что правы все-таки противники «общечеловеков». Но данное свидетельство все же косвенное и не может быть решающим.

Читатель наверняка уже давно представляет взгляды автора по этому вопросу. Поэтому прошу заметить тех, кто не согласен с автором, что в данном случае мы намеренно подыгрываем нашим оппонентам и принимаем наиболее выигрышные для них предположения, не скатываясь на хлесткие полемические приемы.

Итак, в чисто пиаровском плане имеет место «боевая ничья».

В данной ситуации особое значение приобретает теоретическое противостояние. И в этом противостоянии имеет место следующий процесс.

Сторонники существенности и непреодолимости расовых различий приводят все новые и новые факты. Но их противники спокойно парируют: «И все же по всем правилам биологической науки, человечество — это единый вид, ибо от представителей разных рас получается потомство, способное к дальнейшему размножению».

Тогда приводятся новые факты о различиях. А в ответ получают те же аргументы. С чисто психологической точки зрения многословные «расологи» для внешнего наблюдателя выглядят так же, как Тарас Бульба в известном анекдоте, звучащем следующим образом:

«Выехал Тарас Бульба на днепровскую кручу, огляделся вокруг и крикнул:

— ...твою ма-а-а-ть!
И эхо ответило ему:
— Мать, мать, мать...

Другой раз крикнул Тарас, и эхо снова ответило ему так же. Но когда Тарас в 1324-й раз крикнул то же самое, усталое эхо ответило ему:

— А не пошел бы ты, Тарас, на...»

Очевидно, понимая психологическую уязвимость своей позиции сейчас и в относительно недавнем прошлом, противники «общечеловеков» начинают выступать против основ биологической науки. В ход идут иногда самые бредовые аргументы, типа происхождения человека от инопланетян или разных этносов не от приматов, а от... зверей и даже птиц. Хочется спросить, почему же сразу не от динозавров?

Однако гораздо чаще отрицается теория эволюции и основополагающее в биологии определение вида. С исключительной внимательностью подхватываются любые дискуссии по базовым проблемам биологической теории. При этом злорадно раздуваются и превратно интерпретируются обычные для любой нормальной науки дискуссионные вопросы. Иногда вообще отрицается даже появление жизни на Земле и из хлама вытаскивается тупиковая теория панспермии.

Довольно часто в разных интерпретациях звучит, по существу, одно и то же отрицание самой возможности реализации рецессивных признаков в значительной части популяции. Например, массовое появление голубоглазых блондинов в изначально темноглазой и темноволосой популяции.

Последнее особенно нелепо, ибо это просто азы популяционной биологии. На окраине ареала обитания массовые проявления рецессивных признаков не исключение, а скорее правило для абсолютно всех популяций, причем не только млекопитающих. Сами же рецессивные признаки постоянно генерируются в популяции в процессе развития всего живого. Это один из механизмов эволюции.

Иногда эти частности не формулируются прямо, а постулируются в неявном виде в утверждениях типа того, что у каждой расы и даже нации был свой собственный человекообразный предок.

Разумеется, был, но у этих предков все равно будет общий, но только более дальний предок. Например, первые приматы. Или первые млекопитающие. Или первые позвоночные, в конце концов.

Так и хочется спросить: «Вам от такого удаления вглубь геологической истории общего предка легче, уважаемые коллеги?»

Национальным идеологам, столь вольно обращающимся с наукой либо современной науке предпочитающих науку позапрошлого века, хочется спеть ироническую интерпретацию известной песни-агитки 1930-х годов: «Стукни палкой, Петруша, по трактору, коль не можешь его завести». Ибо, увы, именно так пытаются «стукать» современную науку, перед которой они бессильны, иные национальные идеологи, ведущие себя в данной ситуации, как безграмотные сельские комсомольцы конца 1920-х годов.

Впрочем, шутки в сторону. Дело в том, что на расовую и национальную идею работают как раз самые современные концепции биологической науки. Просто эти концепции надо знать.

Начнем издалека.

Доказано, что появление жизни на Земле, а не где-то, неизвестно где, закономерно. Этот процесс не имеет ничего общего со случайным «перебором химических комбинаций». Это результат направленных химических изменений. А их четко определенная направленность определяется энергетической открытостью земной биосферы. В той геохимической ситуации, что существовала на ранней Земле, при той контрастности условий и том потоке энергии извне, появление белков, АТФ и лепидов не случайность, а четко предопределенная закономерность. Как закономерно и их дальнейшее объединение в более сложные структуры.

Теория направленных химических процессов сложна. При ее изложении не обойтись без математических и химических формул. Поэтому мы не будем даже пытаться изложить ее здесь. Особо подготовленному и любознательному читателю просто порекомендуем книгу академика Э. М. Га-лимова «Феномен жизни. Между равновесием и нелинейностью» (УРСС, 2002. 254 с.).

От себя добавим лишь, что геохимические и биохимические выводы Галимова можно только еще более усилить и лишний раз подтвердить, привлекая самые новые материалы исторической геологии и общей теории систем, которые сам Галимов в своей аргументации пока не использовал. В частности, это касается теории квазистационарных состояний.

В целом же теория Галимова целиком соответствует научной доктрине т. н. «коэволюции», выдвинутой одним из русских национальных гениев, академиком Вернадским.

Особо отметим, что из научно-мировоззренческой доктрины В. И. Вернадского и из сугубо научной, специальной теории Э. М. Галимова вполне корректно следует вывод о неизбежности и направленности эволюции и, соответственно, появлении разумного существа.

Остается очень интересный вопрос о механизмах эволюции на этапах, когда уже оформились отдельные организмы. Этот вопрос можно изложить, не прибегая к химическим и математическим формулам. Но он тоже все-таки достаточно сложен для среднего читателя.

Отметим лишь, что базовым механизмом эволюции является накопление разнообразных признаков, которые могут быть востребованы очень не скоро, а могут вообще никогда не потребоваться. При этом «таскать в себе» невостребованные текущей обстановкой признаки — это все равно, что нести лишнюю, неизвестно для чего нужную железяку в рюкзаке на дальнем маршруте. Поэтому те, кто носит «в себе» много разных ненужных признаков, как правило находится в подчиненном положении.

А большую часть времени в природе «правят бал» хорошо приспособившиеся и узко специализированные. Кто не столько накапливает «полезные» признаки, сколько избавляется от «ненужных в данной ситуации излишеств».

Знаменитое же «приспособление» происходит не постепенно, как интерпретируют Дарвина некоторые его апологеты. А главное, приспосабливаются не только и не столько к текущей ситуации.

Но в процессе наиболее резких изменений среды, имеющих не биологические, а геологические и космогонические причины, вдруг сразу у многих особей многих различных видов появляются конкурентные преимущества в новой среде, обусловленные ранее не востребованными «талантами», пардон, свойствами организмов.

Но, мало того, начав реализовывать полученные преимущества, ведя, говоря популярным ныне в России языком, «передел ресурсов», эти особи очень многих различных видов своей жизнедеятельностью сами провоцируют дальнейшее изменение среды, убыстряя перемены в ней. Процесс приобретает лавинообразный характер. И так до тех пор, пока «передел ресурсов» не закончится, и «новые хозяева не установят новый порядок».

Для внешнего наблюдателя, отделенного отданных событий многими геологическими эпохами, это иногда, действительно, может показаться чуть ли не мгновенным процессом, чем-то сродни «творению». Образно говоря, «из подвалов» экосистем в одночасье вырываются толпы ранее не заметных тварей и становятся «министрами, генералами и королями» нового варианта биосферы.

При этом биосфера меняется, действительно, чуть ли не целиком. В качестве примера приведем гибель динозавров и выход на арену млекопитающих. О гибели динозавров знает даже дебил, имеющий «телевизионное образование». Но, напомним читателю, что одновременно вымерло большинство тогдашних видов насекомых и растений. То есть не только млекопитающие «доедали» динозавров, но в чем-то аналогичные процессы происходили и в растительном мире, и в мире беспозвоночных, и даже в мире бактерий.

Слишком много «накопилось» в биосфере того времени потенциала развития, и слишком тупиковым был эволюционный «застой» биосферы динозавров.

Мы просим извинения у читателя-специалиста за такую примитиви-зацию, а'у читателя неспециалиста за излишнюю сложность.

Однако, внимание, господа расисты, одним из главных механизмов накопления новых признаков является возможность скрещивания родственных видов и получения от этого скрещивания жизнеспособного потомства. Данная теория получила название «теории комбинаторной эволюции». Запомним этот термин.

Доктрина комбинаторной эволюции — это карт-бланш расовой и националистической идеологии, данный самой современной наукой.

Однако механизмы комбинаторной эволюции работают не всегда, не у всех видов и не во всех ситуациях. Последнее особо важно. Ибо как оказывается, очень важен экологический фон данного процесса. Но это возможно в принципе. И это является одним из важнейших механизмов видообразования. Особенно часто данный процесс происходит при формировании принципиально новых видов.

Таких как человек, например.

Так что не надо пытаться опровергнуть современную биологию, поставить под сомнение понятие вида и отвергать эволюцию ради того, чтобы иметь возможность утверждать, что современное человечество не представляет единого вида сейчас, а тем более не представляло его в прошлом. Эти выводы прямо вытекают как раз из самых передовых научных доктрин.

Тем не менее, общий человекообразный предок у всех рас и народов был. Мы назвали этого предка водной обезьяной. Можно придумать другое название. Но не в названии дело.

Просто от водной обезьяны, а точнее от ее ближайшего потомка Ногтю егесШз (человека распрямленного) произошел очень широкий спектр близкородственных видов. В этом спектре выделились две лидирующие ветви, которые наиболее быстро эволюционировали параллельно, — это ветвь тех, кто в итоге станет предками белого человека, и ветвь тех, кто станет предками желтого человека (или некоего его подвида).

Но помимо этих двух лидирующих ветвей было множество ветвей маргинальных. Представители их скрещивались как между собой, так и с представителями лидирующих ветвей.

В итоге получилось нынешнее разнообразие человечества. Разнообразие близкородственных видов одного из родов млекопитающих.

Весьма интересно с этой точки зрения взглянуть на тех, кого до недавнего времени считали предками современного человека — питекантропов, синантропов, неандертальцев.

Большая их часть — это тупиковые ветви, причем зачастую даже не потомки водных обезьян, а их «братья», возможно, даже «двоюродные». Большинство этих питекантропов и синантропов жило гораздо позже Ното егесшя.

В настоящее время научным недоразумением можно считать попытки рассматривать питекантропов и синантропов в качестве предков человека. Но ведь только на этом фоне как сенсации выглядят все новые находки гораздо более похожих на современного человека особей возрастом более миллиона лет назад.

За каждой такой сенсацией так и проглядывается в неявном виде утверждение типа: «Вот, старше питекантропа в 2 раза (в 1,5 раза, в 3 раза и т. п.), а намного больше похож на человека!»

Да чего же тут удивительного, господа. Все эти находки различных вариантов Нолю егес1их, его ближайших потомков или ближайших предков. В конце концов, и сам Ногтю егес(ш мог быть результатом комбинаторной эволюции.

А жил распрямленный человек более миллиона лет назад, гораздо раньше питекантропов и синантропов. И то, что некоторые из дегра-дантов, а скорее даже просто отдаленных родственников водных обезьян в итоге научились использовать огонь или взяли в руки острый камень, еще ничего не значит. Вернее, это означает, что общее направление эволюции в целом предопределено логикой развития биосферы. Но вписываются в эту логику все по-разному.

В становлении же человека главным был отнюдь не камень и даже не огонь, а раздвоение сознания. Вследствие необходимости отличать своих от чужих в особях одного с собой вида. И эта потребность появилась только у потомков водных обезьян, прошедших стадию каннибализма. Именно поэтому так важно при анализе тех или иных останков человекообразных обращать внимание даже не на объем мозга, а на фигуру. Если фигура свидетельствует об этапе водной эволюции и сильно, «по-человечески» распрямлена вследствие каннибальского отбора, значит, это один из предков человека или ближайший родственник этого предка.

Если нет, то к человеку он отношения не имеет.

Кстати, как раз у всех «сенсационных» находок «древнее питекантропа» исследователи отмечают близкую к современному человеку фигуру при довольно малом объеме мозга. Все правильно. Мозг еще обезьяний. Но его будут усиленно развивать. Развивать, не раскалывая камни, «трудясь по Марксу», а пытаясь во что бы то ни стало объяснить «незнакомым дядям», что «я свой».

Как говорится: «Думай, голова. Думай».

Несколько сложнее вопрос с неандертальцем. Чем больше находок представителей этой разновидности человекообразных, тем больше убеждения в том, что под неандертальцем понимают целый «букет» очень разных видов. И это не мудрено. Ибо появление современного человека — это очередной рывок в эволюции. А в его непосредственном преддверии был всплеск проявлений комбинаторной эволюции.

Возможно, среди различных вариантов неандертальцев есть те «продвинутые», кто стал предтечей кроманьонца. А может этого «неандертальца» еще просто не нашли.

Но представляется, что большая часть неандертальцев послужила либо «комбинаторной примесью» к эволюционному лидеру, либо это вообще несчастные деграданты, которые эволюционно «сломались», выгнанные в разгар оледенения в горы Центральной Европы, где и вымерли, не оставив потомства. На эти территории по окончании оледенения пришли белые люди, которые не были их прямыми потомками.

Так что нет ничего сенсационного в том, что некоторые неандертальцы сильно отличаются от современных людей в генетическом плане.

Некоторые отличаются. А некоторые не очень. Есть данные и того, и другого плана. Например, отличающиеся всего одним геном от нормальных современных людей больные акромегалией имеют костяк и череп по форме, полностью аналогичной «самым типичным» неандертальцам. Фенотипически это неандертальцы в чистом виде.

Так что сенсации можно будет устраивать только тогда, когда число находок неандертальцев возрастет как минимум на порядок. Они будут разделены на подгруппы, сначала морфологически, а потом и генетически. И тогда можно будет искать связи между ними самими и между ними и кроманьонцами.

Но, в конце концов, с точки зрения формирования мировоззрения и выработки адекватного взгляда на этнополитические проблемы, эти детали не столь уж важны. И если не рассматривать перипетии этногенеза желтой расы, то вырисовывается следующая картина.

Есть лидирующая ветвь эволюции человека — белый человек, сформировавшийся в европейском приледниковье. Прямой потомок Нолю егес(и$. И есть, а вернее сказать было много маргинальных близкородственных видов. Отнюдь не обязательно стремиться доказать связь этих видов с несчастными неандертальцами. Оставим этих страдальцев ледниковых гор Европы в покое.

И специально для расистов-экстремистов напомним, что нефы отнюдь не потомки неандертальцев. Большинство неандертальцев — это наши европейские подвиды ближайшего предка человека, которые вымерли, не дав потомства.

А вот сохранившийся до наших дней т. н. «снежный человек», прямые внуки некоторых представителей (вернее представительниц) которого живут в Грузии поныне (это подтверждено документально), действительно, является одним из этих маргинальных видов. Видов, внесших реальный вклад в формирование кавказцев.

Другим представителем маргинален, который наверняка «гонял» наших предков по пути из Африки в Европу, был гигантопитек. По некоторым данным гигантопитеки дожили до исторического времени. Их скелеты найдены на Крите. После подъема уровня океана гигантопитеки оказались локализованы на островах Восточного Средиземноморья и были уничтожены уже современными людьми. Кстати, самый высокий человек в мире, чей рост около трех метров, является уроженцем Туниса. Не так уж далеко от Крита. Не так ли? Да и библейский великан Галиаф тоже был уроженцем Восточного Средиземноморья.

По логике вещей гигантопитеки были потомками водных обезьян, наиболее сильно выросшие и совершенно по-человечески распрямившиеся. Возможно, это логическое завершение ветви «силачей», о которых мы говорили ранее.

Можно предположить, что зги события стали основанием легенд о циклопах. Для человека, смотрящего снизу вверх, близко посаженные глаза четырехметрового человекообразного сливаются в один. Впрочем, четырехметровый рост не спас гигантопитека от гибели. Огонь и металл победили этого, судя по легендам, весьма агрессивного человекообразного.

По легенде Одиссей ослепил циклопа. В исторической реальности люди неолита и бронзового века истребили последних гигантов. Впрочем, возможно даже, что это истребление закончилось гораздо позже. Сказки народов Европы полны сюжетов о схватках рыцарей с великанами. Великаны сильны и туповаты. Многие из них людоеды. Но рыцари оказываются в итоге победителями. Ум, тактические комбинации и стальное оружие оказываются сильнее голой силы.

В данной ситуации курьезным является то, что медленно появляющиеся в науке, а еще больше в околонаучной журналистике сведения о гигантопитеках иные идеологи национального движения спешат выдать за свидетельство о существовании расы гигантов-атлантов, якобы создавших уникальную цивилизацию. Такое же, как и у нас отсутствие волосяного покрова у этого потомка водных обезьян еще не повод причислять его к цивилизационным гениям.

Просто поразительна тяга иных полуинтеллектуалов националистического толка объявить любого, обладающего крупными габаритами де-граданта, непревзойденным, но, увы, пройденным этапом эволюции, приписывая явно слабоумным человекообразным мифические цивилиза-ционные достижения.

Хочется порекомендовать этим господам для достижения логического завершения их усилий объявить афро-американского боксера-тяжеловеса Майкла Тайсона, отличающегося патологическим поведением на ринге и вне его, тоже последним потомком атлантов и верхом эволюции.

Нам же гораздо ближе античный герой Одиссей и рыцари из европейских сказок (кстати, судя по сохранившимся доспехам, мужчины весьма средних размеров) — белые люди, уничтожившие гигантопитеков, которые фигурировали под именем циклопов и великанов.

Итак, разнообразные маргиналы все время эволюции шли за предками белого человека по пятам. Иногда они надолго отставали. Иногда догоняли его. Иногда скрещивались. Очень часто от этих смесей возникали промежуточные центры антропогенеза. С экологической точки зрения наиболее вероятно предположить появление таких «промежуточных центров антропогенеза» в т. н. рефугиумах (в пер. с лат. — «убежищах»). Кстати, это типично для эволюции всех видов. Причем не только животного, но и растительного мира.

А эти рефугиумы, как правило, располагаются в больших горных массивах.

Близ пути миграции предка человека из Африки на Русскую равнину (основного пути белого человека) были три таких, с экологической точки зрения, идеальных рефугиума. Это горные массивы-Ближнего Востока, Кавказа и Балкан.

Именно у подножий этих массивов происходили «арьергардные стычки» предков белых людей и разнообразных маргиналов. Именно на Кавказе доказано существование «снежных людей» вплоть до наших дней. Соответствующие случаи задокументированы не только учеными и журналистами, но еще и царской полицией, и советской милицией.

А сколько подобных эпизодов незадокументировано. Тем более, сколько их было в то время, когда еще документов не существовало.

И не пережитками ли каннибализма, дошедшими до наших дней с помощью носителей этих традиций, прямых потомков маргиналов, являются многочисленные легенды о вампирах на Балканах?

Итак, Кавказ, Ближний Восток и Балканы стали убежищами для белых людей, когда побеждали маргиналы, и для маргиналов, когда побеждали белые люди. Потом большая часть обретших убежище в итоге смешалась. И на базе этих популяций возникли новые центры антропогенеза. Кстати, из этих центров вышли потом и некоторые ветви, которые даже расологи Третьего рейха относили к белой расе.

Нам кажется, что это искренняя ошибка. Или, того хуже, дань политическому расчету, например, для целей заигрывания с той же Турцией. Промежуточные центры антропогенеза Кавказа, Ближнего Востока и Балкан дали начало новому виду (или расе, как будет угодно), которая не может быть причислена к белой. Ошибка (повторюсь, если только это ошибка, а не расчет) в данном случае обусловлена тем, что некоторые этносы названных регионов потом вторично были обогащены белым генофондом (мы расскажем об этом в следующей главе), и выделить эти смешанные типы в отдельную расу на основе чисто морфологических признаков было трудно.

Однако буквально в последние годы биохимические и генетические исследования начинают давать основания для того, чтобы это разделение было, наконец, корректно (с научной, а не политической точек зрения) проведено. Предварительные данные показывают, что в генетическом плане большая часть народов Кавказа идентична коренным жителям Израиля.

Не эти ли, биологически предопределенные, свойства менталитета, обусловили, помимо всего прочего то, что еще в 1930-х годах более 1/3 чеченцев исповедовали иудаизм? Это не агитка, это данные из архивов НКВД, изложенные в служебных материалах Совбеза РФ.

Но кто же является непосредственными прямыми потомками маргиналов, исходно оставшихся в Африке? Разумеется, нынешние чернокожие. Их эволюция шла очень медленно. Еще в начале нашей эры здесь в ходу были примитивные каменные орудия. Различия же в физиологии белых и негров на биохимическом уровне сейчас показаны в очень многих работах.

В данном месте интересно отметить, что общее направление эволюции всех человекообразных в полном соответствии с современными теориями было в целом однонаправленным. И нынешние негры отнюдь не тождественны «силачам» из популяции водных обезьян.

Но вот скорость эволюции была существенно различна. Экстраполируя эти тенденции еще на миллион лет вперед, можно предположить, что если сейчас сегрегировать негров и белых, они в перспективе потеряют Способность к продуктивному скрещиванию.

Впрочем, в данном вопросе оценки временных рамок весьма условны. Так, есть данные, что сейчас возможно ускорение эволюции человека. Если это так, то потеря способности к скрещиванию представителей разных рас может наступить гораздо раньше.

Однако гораздо более заметны психофизиологические различия между белыми и черными, не сводимые просто к отрыву последних от цивилизации. Напомним, что не менее оторванные от цивилизации эвенки практически не способны были до прихода красных комиссаров убить человека. А вот запредельная жестокость даже к своим среди чернокожих в Африке скорее правило, чем редкость. Император Центрально-Африканской империи Бокассо в открытую ел своих подданных уже во второй половине XX века.

Заметим, кстати, что ответственность за пресловутую торговлю рабами несут отнюдь не одни белые работорговцы. Как-то в тени остается то, что белые только покупали рабов на побережье. А доставляли туда толпы своих соотечественников из глубины континента сами чернокожие короли, по пути убивая 2/3 из будущих потенциальных рабов. Тех, кто медленно шел и «задерживал движение колонн трудовых резервов».

Среди покупателей и организаторов процесса было много (если не большинство) выходцев из Ближнего Востока, т. е. лиц с весьма высокой примесью маргинальной крови, во многом генетически близких тем, кем они торговали как скотом.

Значит ли сказанное, что те же негры «плохие»? Отнюдь нет. Просто они другие, чем мы. Возможно, с точки зрения некоторых белых современников автора, они даже лучше нас. Действительно, их предки более миллиона лет назад вышибли из Африки «наших» предков.

Да так, что «наши» докатились аж до кромки ледника.

Значит, чернокожие более «крутые». А «крутых» сейчас в России любят.

Что ж, мои белые соотечественники, живущие на родине белой расы, любя «крутых», вы приняли менталитет тех, кто вышиб «ваших» пращуров из Африки. Вы второй раз проигрываете им, отказываясь от завоеваний «ваших» белых предков. А это первый звонок «на выход» из белой расы.

Ибо вы предали своих предков, которые воевали с «крутыми», пуская огонь по саванным равнинам, которые били обезумевших «крутых» в приледниковье, которые били их не раз потом железным мечом против бронзового, ружьем против лука, пулеметом против ружья.

Вы что же думаете, что атомная бомба — это предел? Вам просто не хватает образования, дурашки.

Я же «своих» предков предавать не намерен.

В свое время «мои» белые предки стали ковать железо, приручили лошадь, придумали порох, сумели выжить на холодном Севере.

И, совершенно походя, что называется «кстати», белые братья моих предков сделали «крутых» черных своими рабами. С цивилизационной и исторической точек зрения вполне справедливо.

Но сейчас настоящим белым рабов не надо.

Нам нужна просто планета Земля.

И мы ее возьмем.

Глава 2

Первая империя

1. История глазами ученого-естественника, инженера, пропагандиста, политгехнолога. Историки — следователи или нзинлурологи

Бесспорно, Великая Отечественная война была центральным событием в истории СССР и России в XX веке. Без адекватного знания этой войны ничего вообще не понять в нашем ближайшем прошлом.

И диким бредом может показаться вопрос, а воевали ли вообще русские с немцами я 1941-1945 годах?

Тем не менее, согласно социологическим опросам большинство современных американцев думает, что во Второй мировой войне СССР был союзником гитлеровской Германии. А США и Англия воевали с этой коалицией. Эта вера американского обывателя взята не с потолка, а из определенных произведений массовой культуры и СМИ (пусть и бульварных). Так что, если попытаться восстановить историю Второй мировой войны по наиболее распространенным материалам нынешней Америке, то не исключено, что будет сделан вывод — русские бок о бок с немцами сражались с американцам.

Кстати, в некоторых, очень многих российских фэнтэзи на темы войны показывается не существовавший в реальности союз немцев и русских. Например, в весьма популярных и мгновенно раскупленных «Штурмфо-геле» и «Алых крыльях огня». Историк, к которому эти романы попадут через тысячу лет, вполне может принять их за объективные свидетельства. А если эти свидетельства будут подкреплены еще и американскими бульварными романами и бульварными газетами, о которых мы только что упомянули?

Вот вам и подтверждение версии из «независимых источников разных стран».

Тем более, историку будет трудно понять через много лет, что есть документ, а что есть бульварный роман. В самом деле, «Песнь песней» — это любовная повесть, или часть свода исторических свидетельств под названием Библия, или интонационная пауза, весьма грамотно вставленная в пропагандистский идеологический материал?

От наших нынешних историков внятного ответа на этот вопрос получить трудно.

Возвращаясь к нашей теме, отметим, что «вопрос» о Великой Отечественной войне — это эпохальный вопрос. Возможность совершенно неверного ответа на который будущими историками мы продемонстрировали только что.

Что же говорить о «мелочах». Типа того, сколько же раз отрывали руки и ноги и «убивали» Басаева, Хаттаба, Бараева старшего и Бараева младшего в нынешнем конфликте в Чечне. Если просто суммировать все сообщения на этот счет официозных российских СМИ, то, конечно же, правда восторжествует. Хаттаб и Бараевы убиты. А Басаев потерял ногу. Но попутно окажется, что ног и рук у них гораздо больше, чем по две. Да и жизнь не одна.

Не так ли в свое время возникали легенды о «бессмертных» героях или злодеях в древности? Да что там, в древности. Пятьдесят лет искали ответ на вопрос о том, жив ли Борман. До сих пор сомневаются в смерти Гитлера в 1945 году.

Впрочем, что это мы все о войнах и смертях? Обратимся к сугубо мирным делам. Уже 4 года никак не могут найти, куда делись 4,8 миллиарда долларов кредита МВФ, данного перед дефолтом. И это в условиях, когда проводки денег фиксируются с помощью компьютеров, когда крупные приобретения документируются, когда за деятельностью финансовых группировок пристально следят конкуренты, когда утечки информации мигом подхватываются печатными и электронными СМИ.

Столь долгие разъяснения необходимы, чтобы читатель не просто осознал, а почувствовал, насколько сильно искажается общественно значимая информация. И это в условиях, когда сбор, хранение, контроль и обработка информации превратились в индустрию. И это о текущей информации, еще существенно не искаженной временем.

А что представляет собой историческая информация? Это информация о событиях, которые были в свое время крайне злободневны. Предположить, что эта информация объективно фиксировалась (теми же летописцами) — верх наивности. Совершенно очевидно, что и в историческом прошлом имели место дезинформационные и пропагандистские кампании и прочие атрибуты «информационных войн», однако на более низком уровне технической оснащенности.

Утверждать, что «информационных войн» не было лишь на основании того, что не было газет и телевидения, все равно, что утверждать отсутствие в древности войн из-за отсутствия военной авиации.

Возможностей же для искажений и фальсификаций в более отдаленные от нас времена было гораздо больше. Информация не дублировалась многократно, как сейчас. Фиксировалась эта информация в условиях отсутствия соответствующих систем ее проверки. Накапливалась она на, говоря современным языком, «носителях», весьма уязвимых для воздействия повреждающих факторов. Сколько рукописей, имевшихся, возможно, только в одном экземпляре, сгорели в огне пожаров?

Почему же мы должны верить заведомо тенденциозным материалам соответствующих «исторических документов», когда зачастую и самих этих «документов» нет, а мы имеем их копии, восстановленные через сотни лет после написания гипотетических оригиналов.

Почему мы должны верить копии «Повести временных лет» и не верить копии «Велесовой книги»? Кстати, чтобы поставить сразу все точки над «и», автор заверяет, что он не верит ни тому, ни другому источнику.

Хотя оба читаются с интересом.

Приведем самый простой пример того, что наличие источника еще ни о чем не говорит, а в итоге все равно сводит дело к проблеме «верит — не верит». Так, Библия утверждает, что Христос жил гораздо позже Моисея, а Коран — что он был племянником и младшим современником Моисея.

Сейчас иные холуйствующие российские ученые готовы признать библейские тексты историческими свидетельствами. Но это лишь дань политической моде, сменившейся тогда, когда бывшие обкомовские скоты вдруг встали со свечечками перед телекамерами в спешно восстановленных церквах. И их идеологическая обслуга из числа «ученых-гуманитариев» тут же «взяла под козырек». А ведь еще недавно те же самые ученые вообще отрицали факт историчности Библии.

Итак, в итоге все равно все сводится к вере. Для христиан Христос — дальний потомок Моисея, а для мусульман — его младший современник и племянник. Кстати, если предположить, что это так, то Христос имел основания называться «царем» не в иносказательном, а прямом смысле этого слова.

Впрочем, может быть, вообще все гораздо проще. И Библия, и Коран всего лишь романы в стиле «Штурмфогеля» или «Алых крыльев огня», где показываются несуществующие события. И все это написано лишь «по мотивам» неких реальных жизненных и исторических драм. Типа того, как «немцы и русские плечом к плечу сражались с американцами и российскими реформаторами во Вторую мировую войну»? Почему бы и нет.

Вопреки существующим взглядам, нынешний, последний по времени всплеск попыток альтернативного взгляда ни историю, возникший в последней четверти XX века, вырос не из астрономических и естественно-научных предпосылок. Информационная война, которую вел в свое время СССР, требовала соответствующего научного обеспечения. Некоторые типы фальсификации информации оказалось возможным определять исходя из математического анализа различных текстов. Более 15 лет велись соответствующие работы многочисленными коллективами разработчиков.

Многие годы «варясь» в этой проблематике, соответствующие специалисты рано или поздно не могли не задать себе вопроса, а чем нынешние дезинформационные кампании отличаются от своих предшественниц? И коль скоро можно успешно разоблачать тенденциозное вранье в современных СМИ, да и не только в СМИ, но и в служебных документах и намеренных «утечках», то почему бы не опробовать эти методы на исторической документации.

Возможно, вначале это была просто игра, гимнастика ума между решением серьезных злободневных задач. Однако потом игра увлекла. Тем более, как оказалось, примитивные средневековые фальсификаторы совершенно не владели современными приемами свои фальсификации «прятать». Что, впрочем, совершенно естественно для начинающих специалистов в этой области. Должны были пройти века, чтобы информационные войны получили свой нынешний лоск и изящество.

Итак, группа математиков во главе с академиком А. Т. Фоменко, применив весьма результативные, доказавшие свою эффективность приемы анализа к историческим текстам, пришла к выводу, что большинство из них представляют собой фальшивки. Не стоит углубляться в выводы группы Фоменко. Для начала достаточно констатировать неопровержимо доказанные следы «информационных войн» в дошедших до нас исторических «документах».

Кроме того, со временем часть информации неизбежно терялась и восстанавливалась в еще более тенденциозном виде. Не мудрено. «Кто владеет прошлым — владеет будущим», — эту истину знали уже давно.

Свои выводы математики попытались подкрепить данными других наук. И убедились, что уже многие годы различные авторы стремятся к ревизии официальной истории. Еще великий Ньютон высказывал сомнение в достоверности истории, опираясь на данные математики и астрономии. Он сомневался в правильности официальной хронологии.

Наш соотечественник, энциклопедист Н. А. Морозов в начале XX века подверг ревизии официальную историю, опираясь на данные геологии, географии, лингвистики, астрономии.

Уже в наше время возможность реализации тех или иных исторических событий подвергают сомнениям демографы, географы, экологи, медики, военные. Сплошь и рядом оказывается, например, что указанные в «документах» защитники крепостей физически в этих крепостях не могли поместиться, потери противников в битвах превышают население княжеств-участников этих битв, конные орды не могли прокормить своих коней, а сами конники перемещались со скоростью автомобиля, а не всадника.

Кстати, непонятно, почему евреи так обижаются на критику их версии Холокоста. Ведь в своих фэнтэзи они не одиноки. «Уничтожил» же Суворов в Измаиле в 3 раза больше противника, чем могло физически уместиться там, стоя во дворе и всех помещениях плечом к плечу. Но турки за это на Суворова не в обиде. Вот и Гитлер «уничтожил» больше евреев, чем их вообще жило до войны в Европе, на тех территориях, которые оккупировала Германия. Но еврейская обида продолжается и тогда, когда военные страсти давно уже стихли.

Впрочем, разбор фантазий на тему Холокоста не является целью нашего исследования. Мы упомянули о ней лишь вскользь.

В этой связи заметим лишь, что и «некоторые перехлесты» в исторических оценках и их критика (как правило, не воспринимаемая) вообще в порядке вешей.

Подобных несуразностей в официальной истории накопилось уже больше, чем достаточно. Можно выделить следующие основные нелепицы.

1. Астрономические датировки известных исторических событий не совпадают с расчетами за весь период до X века. Интересно, что нестыковка датировок всех известных до X века лунных затмений с законами небесной механики побудило астрономов предположить, что между VIII и X веками Луна в силу необъяснимых причин изменила свое ускорение. Совершенно экзотическая гипотеза! Гораздо разумнее предположить, что неправильны соответствующие датировки в древних летописях.

2. Не существует ни одного оригинала «древних» рукописей. Все так называемые «древние» документы и книги известны по своим копиям (зачастую уже печатным), сделанным не ранее XIV века. Утверждать «презумпцию» правдивости средневековых участников «пропагандистских и информационных войн», составивших эти копии, было бы наивно.

3. Многочисленные исследования различного характера, как проведенные по сложным математическим методикам, так и элементарный анализ опечаток в различных, якобы «независимо друг от друга написанных» текстах (речь идет о первопечатных книгах) свидетельствуют об одном: вся так называемая «древняя история» — многократно переписанное из одного и того же источника (или ограниченного круга источников) изложение одних и тех же событий.

А когда и где они происходили, бог его знает.

Кстати, все сказанное относится и к «библейской истории».

4. Масштабы исторических событий древности, расстояния, на которые перемещались армии, их численность, грандиозность сражений и величины потерь, как правило завышены в 10-100, а иногда и в 1000 раз.

5. Значительная, если не большая часть государственных и хозяйственных реконструкций древности не соответствует простейшим эколого-ресурсным расчетам. Многонаселенные империи помещают на землях, которые и при современных технических средствах не могут прокормить большое население. Центры металлургии располагают в местах, где нет соответствующих руд и полностью отсутствует топливо для металлургии. Кстати, интересно, какое топливо использовали кузнецы оружия многочисленных «государств кочевников», уж не кизяк ли или степную травяную ветошь? Подобных нестыковок в исторической географии древности масса.

Если бы авторы нетрадиционных концепций истории на этом остановились, они были бы неуязвимы. И традиционным историкам рано или поздно пришлось бы признать соответствующие факты и начать пытаться строить картину древней историю заново в полном соответствии с уровнем современного естествознания, математики, астрономии.

Однако все критики официальной истории впали в соблазн построить свою альтернативную последовательность событий, свою «глобальную хронологию». И в этих своих построениях они оказались весьма уязвимы и для историков-профессионалов, и для своих коллег по естественным наукам.

Причем, надо признать, зачастую уязвимы гораздо больше, чем их оппоненты из традиционного лагеря.

Здесь не место рассматривать все ошибки и нестыковки, которыми оказались щедро сдобрены концепции «альтернативной истории». В качестве курьеза отметим, что опираясь на одни и те же факты, различные авторы-«альтернативщики» приходят к совершенно разным выводам.

Так, тот же А. Т. Фоменко и группа его последователей, отрицая «татарское иго» в России, делает вывод, что наводящая ужас «Орда» и была самим древнерусским (славяно-тюркским) государством, контролировавшим огромные территории и всю восточную торговлю тогдашней Европы.

Другие же авторы, например С. Валянский и Д. Калюжный, тоже отрицают реальность татарского ига. Однако утверждают, что иго все-таки было, однако не тюркское, а крестоносное немецкое. И «орда» — это крестоносный рыцарский «орден». А казачий «гетман» — это немецкий «гауптман».

Как видно из этого примера, альтернативная история может иметь много различных вариантов интерпретации.

И... не может рассматриваться всерьез.

Но и традиционная официальная древняя история данными современных точных и естественных наук весьма сильно поколеблена.

В этой связи официальная версия истории может быть корректно с научной точки зрения восстановлена только, если подходить к ней с позиции сталинского следователя, который подозревает тотальную фальсификацию всего и вся. Если удастся опровергнуть обвинения этого «следователя», тогда история древнего мира как наука будет воссоздана.

Автор неспроста применил здесь полицейскую формулировку. Современная наука, отлившаяся в Новое время, рассматривала научную методологию как «допрос Природы под пыткой». Этот дух сквозит в предельно жестких рассуждениях Декарта и Бэкона. То, что не выдерживает такого испытания, наукой не является. Хорош или плох такой подход — вопрос в данном случае не главный. Но в этом суть современной науки.

Пока историки отказываются подойти с такими мерками к своим источникам, которым они «доверяют». Что ж, это их право. Но тогда право ученого-естественника рассматривать многочисленные вариации и интерпретации древней истории как один большой миф, а историков — как исследователей мифа.

Кстати, иногда иные мелкие детали и «подсознательные» иносказания важнее развернутых прямых свидетельств. Например, в России в школах одни и те же учителя преподают взаимосвязанные предметы «русский язык и литературу». В республиках СССР преподавались «родной язык и родную литературу». А, например, в Венгрии как один предмет преподают «венгерскую историю и литературу». Аналогичная ситуация и в ряде других стран Европы.

Так что в подсознании иных народов история и литература не слишком отличаются. Одни мифы пересказаны в романах и поэмах, другие в псевдообъективных «исторических источниках».

В то же время практика показывает, что даже миф не стоит отвергать. За ним, несомненно, есть что-то реальное. Однако обращаться с мифом можно достаточно вольно. В вагнеровском стиле: «Не ищите историческое в нибелунгах, ищите нибелунгово в истории». Перефразируя это в рамках нашей темы, можно сказать, что мы не будем искать реалии в исторических мифах, мы будем иллюстрировать наиболее вероятные реалии событий историческими мифами.

А с настоящей научной строгостью подойдем как раз к построению соответствующих ситуационных реконструкций.

Мы понимаем ограниченность подобного подхода. Но мы не собираемся «писать историю» в стиле современных историков-«альтер-нативщиков», с именами и датами. Мы будем восстанавливать лишь последовательность цепи определенных событий и узловые звенья этой цепи. Звенья, сам факт существования которых бесспорен, и которые по объективным причинам геоэкологического, технологического и демографического характера в любом случае не могли быть пропущены. Но как раз в силу упомянутых объективных причин эти звенья (эпизоды) могли быть реализованы только на вполне определенных территориях и по вполне определенной последовательности.

С помощью подобных реконструкций мы хотим отследить на уровне самых общих тенденций те объективно обусловленные направления развития цивилизации и государства как института, которые вызвали появление определенных проблем и перспектив белого человечества и русского народа, в частности.

Но, отвлекаясь от темы нашей главы, не можем не отметить, что у идеологов и «пророков» начавшегося века появляется уникальная возможность захватить пока пустующее перспективнейшее пропагандистское поле. Ибо «кто владеет прошлым — владеет будущим». Странно, что реальные игроки на современной политической и идеологической арене пока не заметили этой возможности.

Не менее странно, что к такой уникальной возможности прославиться и стать «новыми мэтрами» оказались хладнокровны молодые историки. В наше время они могли бы позволить себе подобную вольность.

А игра стоит свеч.

2. Первая империя. Начало экспансии. Палестинский узел

Итак, во второй главе первой части мы прервали рассказ о первом государстве на том самом месте, когда оно окончательно сформировалось в долине Нила или, возможно, Тигра и Евфрата.

Хотя мы все же склонны рассматривать именно долину Нила как место возникновения данной структуры. Ибо в долине Нила все те факторы, которые послужили основой для зарождения государства, выражены гораздо более ярко и носят более масштабный характер. Да и материализованные следы деятельности древнего государства в Египте гораздо более ярко и обильно представлены.

Напомним также, что первое государство было многоплеменным и полиэтничным. Ибо, кто только не «свалился» в долину Нила со всей великой Сахары. А значит его можно назвать империей.

«Первой империей» Земли.

Итак, древнее государство расширяет площадь пашни и ищет новых рабов. Пашня скоро начинает эродировать, а вне поймы Нила еще и засаливаться. Ресурсы теряют качество. А государство знает только один способ решать любую проблему — еще более увеличить трудозатраты.

Итак, нужны все новые рабы. Но рабов в окрестных пустынях много не наловишь. Чуть больше их можно отловить к югу, в истоках Нила.

Но это занятие тоже не столь результативное. В густых лесах, которые к тому же тянутся далеко за пределы государства, ловить людей было трудно даже СС и НКВД. А тут надо ловить массами. Остается один путь, на северо-восток, через небольшой отрезок пустынь, через Синай, в Палестину, в Ливан.

В Палестине и Ливане были тогда гораздо лучшие ресурсно-экологические условия, чем сейчас. Во-первых, климат был немного влажнее, а, во-вторых, естественные угодья были еще не столь истощенными.

Вместе с тем, природные условия были довольно контрастными. И поэтому население концентрировалось на довольно ограниченных площадях. Идеальная ситуация для охоты за людьми.

Первая империя не могла пройти мимо такой возможности. И охота началась. Вероятно, на первых порах, «пока дичь была не пугана», охота была удачной. Более того, если бы она не была таковой, империя развалилась бы после первого же эколого-ресурсного кризиса, который разразился уже через 100-150 лет после окончания освоения долины Нила первыми «мирными земледельцами».

Это не предположение. Это данные ретроспективного прогноза, полученные самыми современными научными методиками агроэкологи-ческого прогнозирования.

Последствия первого кризиса можно было компенсировать только опережающим ростом трудозатрат. Если это было сделано, значит приток рабов имел место.

Но потом начались сложности.

Ибо процесс охоты все же не был столь однозначен. Империя могла противопоставить своим жертвам лучшую организованность, большую концентрацию солдат для слома попыток сопротивления, лучшее металлическое оружие.

Но и жертвы были не столь уж беззащитны. Им было куда отступать. Хотя возможность маневра и была ограничена пустынями, но это все же не долина Нила, где жертве некуда деться на стиснутой пустынями ровной поверхности. В Палестине и Ливане рельеф сложнее. Есть куда спрятаться.

На первых порах лучшее оружие давало не столь уж большие преимущества, да и медь это, не только не сталь, но пока что даже и не бронза.

Однако главное было не в этом. В империи было мало скота. Империя не могла достичь превосходства в подвижности. Можно спорить о том, где раньше была приручена лошадь. Но даже, если предположить маловероятное, что лошадь была раньше приручена в Египте (повторим, это лишь предположение, увеличивающее потенциальные возможности первой империи), то и тогда это преимущество быстро было бы сведено на нет. Ибо вне империи возможности для скотоводства значительно больше.

Но, скорее всего, не империя научила своих северных соседей использовать лошадей, а наоборот, сама научилась этому у них. О большей подвижности северных соседей Египта свидетельствуют и исторические мифы (пардон, история).

В подобной ситуации охота на рабов затягивалась. Поначалу было утеряно (если только оно вообще было) преимущество в подвижности. Более того, «палестинцы» (назовем их условно так) сами обрели это преимущество.

Затем довольно быстро было утеряно превосходство в вооружении. Ведь в процессе длительных конфликтов, как показывает опыт, стороны перенимают друг у друга военные технологии, если только этому не препятствует отсутствие соответствующих ресурсов, имеющее критическое значение, или значительное технологическое отставание одной из сторон.

Но, как мы показали выше, выплавка меди — это отнюдь не та технология, которую не могли бы освоить люди эпохи неолита. А месторождения меди есть и на Синае.

Так что чем дальше, тем больше охота на людей превращалась в противостояние, сначала на равных, а затем империя неизбежно начала проигрывать. Ибо качество человеческого материала вне империи всегда гораздо выше. Люди не так измотаны и стрессированны. Не столь подлы, запуганы и малоинициативны. Так что при прочих равных, империю всегда бьют ее здоровые соседи.

В конце концов, как это не раз потом бывало в истории, жертвы агрессии перешли в контрнаступление. Следы этого неизбежного и логичного контрнаступления зафиксированы в исторических мифах. Мы не можем сказать конкретно, когда имело место первое контрнаступление и в каком конкретно мифе оно отражено.

Лично нам представляется очень правдоподобным описание нашествия гиксосов на Египет. Согласно «исторической легенде» гиксосы захватили дельту Нила, основали там свое царство, но потом были разгромлены египтянами.

Это весьма симптоматичная схема. Империя вторгается на территории, где в принципе возможна организация контрнаступления. Это контрнаступление в итоге следует. Захватывается часть империи, а иногда и она вся. Но захватчики, вернее их верхушка, перенимают имперскую организацию. Потом по-имперски истощают не только захваченное население, но и свой собственный народ, ставший частью империи.

И тогда либо растворяются в новой объединенной империи, либо терпят поражение от ее остатков и в итоге тоже растворяются.

Таким образом, границы империи все время колеблются. Но в целом империя, пульсируя, расширяется. А главное, расширяется пространство имперской модели организации общества. Но а) расширяется в описанной ситуации медленно и б) пока остается неизменной политическая и социально-экономическая модель ранней империи.

В этой ситуации незыблемости исходной модели рано или поздно обязательно наступает момент, когда приток новых рабов с окрестных территорий если не иссякает, то, во всяком случае, сокращается. И тогда империя нехотя переходит к чуть менее людоедским способам эксплуатации населения (хотя оно все равно последовательно деградирует и требуется новое пополнение людских ресурсов).

Но как только намечается тенденция рационализации по отношению к подданным, она немедленно используются верхушкой. Верхи начинают «хорошо жить». И их образ жизни делается привлекательным для части аристократии (пока еще в истинном понимании этого термина) окрестных племен.

После этого может быть выработан более эффектный механизм расширения империи — «федеративный». Но для этого надо сделать для местных верхов привлекательной саму идею вхождения в имперскую элиту. А потом с их помощью создавать промежуточные центры управления на местах, этакие форпосты расширения империи, где былая аристократия становится частью имперской элиты.

Потом в истории этот механизм будет применен неоднократно. И всегда при переходе от голого насилия к методам «федеративного расширения» империя «делает скачок», начиная резко расширяться.

При этом для внешнего наблюдателя зачастую остается загадкой, почему вдруг произошел подобный скачок, ведь баланс сил ничуть не изменился. Впрочем, мы еще обратимся к данному вопросу чуть ниже.

В Первой же империи впервые в истории этот процесс смены стратегии происходил следующим образом.

Первые попытки расширения империи за ее естественные первоначальные границы были предприняты тогда, когда государственный террор в молодом еще первом государстве был в самом разгаре и распространен до самого верха. Более того, пока поток рабов из Палестины был достаточно обилен, модель внутренних отношений в Первой империи вряд ли пересматривалась.

А такая модель отношения вряд ли была привлекательной для верхушки окрестных обществ. Поэтому война за расширение империи стала бессмысленным цикличным процессом, одним из наиболее ярких эпизодов которого стало контрнаступление гиксосов. Между тем потом поток новых рабов иссяк.

Надо было переходить к менее людоедским моделям организации общества внутри империи. И плодами этого перехода в первую очередь воспользовалась верхушка. Не могла не воспользоваться.

Жрец и особенно жрица для верхушки заменили палача. Более того, имперский образ жизни верхов и освящающая его имперская религия, мы покажем это ниже, стала основным механизмом в обеспечении вну-триимперского единства верхушки.

А затем религия стала основным механизмом и для обеспечения имперской экспансии на территории, заселенные родственными в расово-этническом отношении племенами.

Последнее весьма важно. Верхушка окрестных обществ в этническом или хотя бы расовом отношении должна быть идентична верхушке империи, чтобы легко, без психофизиологических затруднений, перенимать ментальность своих «более цивилизованных» имперских коллег.

Это условие в данном случае было выполнено. И древнее население Египта, и население древних Израиля и Палестины было в расово-этническом отношении однородно и принадлежало к семитским племенам, вернее, к их предкам.

Вырисовывается очень интересная картина, которая потом не раз наблюдалась в истории человечества. Могучая, спаянная дисциплиной, аскетичная и побеждающая империя, расширяется, тем не менее, медленно и трудно. Более того, она неуклонно теряет потенциал, несмотря на военные победы.

Потом наступает слом, развал, падение нравов и окончательная деградация населения, череда поражений. Но... империя не гибнет, а вдруг начинает интенсивно распространяться «без единого выстрела». К ней начинают добровольно и полудобровольно присоединяться очень многие территории, дотоле стойко сопротивлявшиеся. Войны на окраинах зачастую принимают «странный» характер. А иногда ведутся просто формально для того, чтобы местная аристократия имела основания сдаться империи как бы после боя.

Не так ли долго, честно и трудно воевал Рим, медленно распространяясь из окрестностей Вечного города и платя за каждый свой шаг кровью. А потом вдруг вопреки логике захватил все Средиземноморье в условиях утраты единства верхушкой и бесконечных гражданских войн в метрополии.

Не так ли сейчас, уже почти ничего не производящая и, по большому счету, весьма уязвимая, несмотря на свою видимую мощь, Америка (которая хотя и не является империей в классическом смысле, но очень хочет быть таковой), захватывает в свою орбиту страну за страной.

Образно говоря, для внешнего наблюдателя создается впечатление, что суровый воин с трудом завоевывает каждый метр нового пространства, изнемогая от усилий. А потом, устав от ран и ратных трудов, вдруг падает и превращается в опытную, но больную, заразную проститутку. И ей вдруг начинают без боя сдаваться ранее неприступные крепости, признавая своей императрицей.

Разумеется, такую модель экспансии надо было отыскать и оформить. Искалась она, в отличие от модели первого государства, трудно и долго. И впервые отрабатывалась эта модель расширения империи именно на территориях современных Израиля и Палестины. Вовлекая эти земли в свой состав, империя совершенствовала и свою собственную модель.

Представляется правдоподобным, что многие эпизоды этой драмы нашли свое отражение в библейской истории. Но вряд ли там точно излагаются соответствующие события.

Однако, так или иначе, Палестина, столь долго бывшая основным (если вообще не единственным) контрагентом первой империи, не могла не стать одним из вторичных центров имперской экспансии и имперской религии, первым форпостом новой стратегии федеративного расширения империи.

И в данном случае мы категорически не согласны с авторами альтернативной истории в том, что Палестина не могла в силу своей малости и относительной бедности играть существенную роль в мировой истории. Эта роль определялась не ее геополитическим значением, а тем, что она была первым кирпичом, которым начало прирастать здание первой империи.

И этот кирпич не был положен до тех пор, пока сама империя не нашла принципиально нового, в корне отличающегося от первоначальных планов, механизма экспансии.

 

3. Геополитика и новые технологии бронзового века. «Первая любовь, первая женщина и первая жертва» имперского монстра

Представляется весьма правдоподобным, что после интеграции Палестины в первую империю процесс имперского расширения пошел гораздо быстрее. В империю очень органично вписалась Месопотамия. А далее империя начала быстро расти к северу.

Для наших целей не столь уж интересно, были ли организованы государственные структуры в Месопотамии к моменту ее интеграции в империю, или они были созданы завоевателями. Нам представляется логичным и тот, и другой вариант. Здесь важно другое. В исторических мифах с определенного момента фигурирует объединенное государство, включающее в себя Египет, Палестину и Месопотамию. Несколько позднее в этом перечне регионов обязательно присутствуют весь Ближний Восток, Малая Азия, западные окраины нынешнего Ирана и Великая Армения.

При этом нам не столь уж важно, где располагался центр этого объединения. В Египте, Месопотамии, Палестине, Малой Азии или несколько восточнее. И называлось ли оно Египтом, Вавилоном, Ассирией или Персидской империей. Возможно, в разные периоды центр был в разных местах. При этом все же представляется более правдоподобным, что первоначально, до формирования мощного и притягательного во всех отношениях экономического и политического узла на берегах Босфора и Дарданелл (об этом мы скажем несколько ниже), центр большую часть времени находился в Египте.

Ибо в центре обычно строят наиболее масштабные культовые сооружения. И здесь Египет намного опережает Месопотамию, западную Персию и Великую Армению. Не могло быть так, чтобы политический центр был в той же Месопотамии, а наиболее шикарные дворцы и храмы, дошедшие до наших дней, строились в Египте.

И в данном случае совершенно невразумительными выглядят доводы о том, что в Месопотамии большая часть дворцов и храмов не сохранилась, а в Египте сохранилась. Такая избирательность ничем не объясняется и никак не доказывается.

Впрочем, для нас это не столь уж важно. Ибо, так или иначе, империя была одна (пусть даже и была временами весьма рыхлым образованием).

И она распространялась в двух основных направлениях. В направлении нынешней Армении и на Балканы. При этом в Армению экспансия шла сухопутным путем, а на Балканы — морским.

Отметим, что в Египте, государстве, вся жизнь которого сосредоточена вокруг большой реки, являющейся осью всей хозяйственной жизни, не могло не развиться кораблестроение. И речные корабли египтян несомненно выходили в море. Сначала вдоль берега, а затем и в открытое море. Стоит заметить при этом, что Средиземное море настолько комфортно для плавания (относительно, конечно), что особых проблем с его освоением нильскими речниками мы не видим.

И здесь мы подходим к важнейшему моменту имперской экспансии и имперского развития. Дело в том, что до определенного времени возможности развития древней металлургии были весьма ограниченными. Месторождения меди были в Египте и на Синае. Но меди там было мало. И практически не было олова или других компонентов, которые дают возможность делать бронзу.

Поэтому рост империи поначалу отнюдь не сопровождался ни техническими достижениями, ни ростом производства.

Однако на Кипре, в Великой Армении (современная Армения лишь малая часть этой территории), на Балканах империя обрела обильные месторождения меди и олова. Начался бронзовый век.

Собственно, бронзовая НТР была вполне логична. Освоив металлургию меди, люди не могли не стремиться искать новые ее месторождения, особенно на вновь присоединяемых территориях. И найдя такие месторождения в Армении, на Кипре и на Балканах, они начали активно эксплуатировать их. Часть этих месторождений были полиметаллическими. Так что бронза вполне могла получаться поначалу чисто случайно, непосредственно в процессе традиционного производства меди по отлаженной схеме.

Получение же бронзы было рывком в развитии производства. Бронза намного прочнее меди. И применение оружия из нее давало действительно большие преимущества перед людьми, металлического оружия не имевшими.

Более того, в силу дефицита или вообще полного отсутствия медных и оловянных руд в целом ряде окружающих первую империю регионов, их население не могло освоить производство аналогичного оружия, а значит и сопротивляться вооруженным бронзовым оружием имперским войскам.

Охота на рабов вновь стала высокорентабельной.

Империя рванулась на север.

Но надо всегда помнить, что основой имперского могущества в те времена было владение полиметаллическими месторождениями Кипра, Балкан и Великой Армении.

В свое время автора поразило то повышенное внимание, которое уделяется Армении в различных исторических материалах по древней истории. Однако это внимание вполне объяснимо, если учесть, что Армения была одним из всего трех центров тогдашнего «цивилизованного мира», на котором держалось могущество империи.

Такое долго не забывается. И по инерции значение этого региона еще долго преувеличивалось. Даже тогда, когда объективные предпосылки для этого исчезли. Собственно, аналогично «реликтовым» можно назвать и значение Палестины, о чем мы говорили выше.

Просто, образно говоря, первая, наконец-то, «добровольно сдавшаяся» новой модели имперской экспансии страна в лице Палестины и первый «подарок судьбы» в виде армянской бронзы, как первую женщину и первую любовь, имперский монстр не забыл.

Аналогичным образом обстоит дело с Кипром и Балканами. Поэтому вполне объяснимо то, что древние политики носились с этими, ныне захолустными регионами, «как дурни с писанной торбой». Тогда это было вполне оправдано.

Более того, «армяно-кипрский» прецедент заложил очень важный стереотип в менталитет государственников и политиков всех стран и народов на долгие времена.

Автор просит читателя напрячься и представить реалии этих событий. Политическая верхушка империи занимается войнами, интригами, «светской жизнью». Империя, наконец-то, последовательно расширяется, отчасти с помощью войн.

Но гораздо легче и проще она расширяется с помощью развращения аристократии окрестных земель моделью «сладкой жизни» собственных верхов. Для которых теперь, помимо всего прочего, «работой» является совершенствовать «сладость» своей жизни и всячески демонстрировать ее соседям.

Неплохая «работенка», надо сказать. Кстати, она вам ничего не напоминает, читатель? Для человека, еще помнящего времена СССР, все это напоминает известную частушку о партаппаратчиках: «Мы не сеем, не пашем, не строим, мы гордимся общественным строем».

Но все же все идет как-то «не так». Расширение неизбежно ведет к потерям экономической, а потом и политической связности имперского пространства, коммуникации растягиваются. Империю, в сущности, ничего не скрепляет. Все усиливается внутриимперский сепаратизм.

Реальные проблемы накапливаются. Новых рабов все меньше и меньше. Расширение территории не ведет к увеличению количества рабов (или крестьян, если это название милее сердцу иного традиционалиста, не желающего ассирийское общинное быдло называть ненавистным античным термином «раб») ни на единицу площади, ни на душу элитного населения.

Имперские деятели не могут не чувствовать того, что в сущности их государство не обладает никаким решающим превосходством над соседями. А сами они по сравнению с благородной аристократией окрестных племен вообще шваль. Нет уверенности в будущем. Нет гарантий того, что работа «демонстраторами сладкой жизни» вдруг не закончится.

И тут само собой накатывается резкое расширение производства и НТР (а переход от меди к бронзе был НТР) в технологическом лидере тогдашней экономики — металлургии. О военно-технических и технико-экономических деталях этого процесса мы скажем ниже. Здесь лишь отметим, что чисто политическое действо — расширение территории вдруг, само по себе, дает рывок в технологиях и производстве.

Это пример политиканам и властителям на долгое годы вперед. Технические, производственные, организационные, военные и т.п. реальные задачи можно, оказывается, решить «политическими методами», т. е. называя вещи своими именами, интригами и насилием.

Как же хорошо для безмозглых интриганов и громил с бандитским менталитетом.

К счастью для человечества, подобных примеров, во всяком случае, аналогичных по масштабам, больше в истории не будет. Но политики и их идеологическая обслуга каждый, даже меньший аналог подобных ситуаций будут тщательно изучать и пропагандировать, замалчивая при этом гораздо более многочисленные и масштабные примеры противоположного рода.

И убеждать себя и других в том, что чисто политическими методами, не вникая в суть реальных проблем, действительно можно эти проблемы решать. Хотя, в действительности, все обстоит как раз наоборот.

Но, тем не менее, подобное убеждение стало частью имперского менталитета и имперской стратегии. Кстати, этот прецедент еще раз подтвердил лидерам Первой империи верность их курса на экспансию.

А сама империя вдруг без особых усилий оказалась скрепленной единым производственным комплексом в лидирующих отраслях тогдашней экономики — металлургии и кораблестроении.

Итак, какие технические средства, важные для реализации имперской модели дала бронзовая революция и расширение рудных ресурсов?

В первую очередь, новый комплект оружия. Теперь металлическим вооружением можно было оснастить всех солдат. Раньше это было затруднительно. При этом основными типами наступательного оружия в эпоху бронзы был топор, копье с металлическим наконечником и колющий кинжал. Оснастили бронзовыми наконечниками и боевые стрелы.

Заметим, что рубящего оружия, типа меча, из бронзы сделать нельзя. Такой меч будет достаточно часто раскалываться. Конструкционные возможности бронзы не позволяют сделать меч. То, что похоже на бронзовый меч, есть по сути просто массивный бронзовый кинжал.

Однако бронзовых топора, кинжала и копья вполне достаточно; чтобы победить вооруженного дубиной и каменным топором.

В данной ситуации только хороший лук со стрелами с костяными наконечниками остается единственным конкурентоспособным видом оружия. Хотя стрелы с бронзовыми наконечниками все же лучше. Впрочем, об этом мы поговорим чуть позже. Здесь лишь заметим, что одним видом вооружения, всего лишь равным (да и то не совсем) соответствующему вооружению противника, превосходства не достичь.

А в остальных, как мы видим, «бронзовые воины» на порядок превосходили своего потенциального противника.

Весьма вероятно, что офицерский состав имперской армии имел бронзовое защитное оружие. В первую очередь шлемы. Увеличился и набор возможных защитных средств из металла типа кирас, наручей и поножей (хотя вряд ли эти средства были у рядовых или у младших офицеров).

Кроме оружия, массовое производство бронзы позволило в достатке делать достаточно хороший плотницкий инструмент. Разумеется, он был использован не для производства «дешевой мебели для населения». Он был использован в первую очередь в кораблестроении. Ибо поставки меди с Кипра могли осуществляться только морским путем. А кипрская медь была жизненно необходима всему имперскому производственному комплексу. Кстати, напомним, что само название «Кипр» производное от слова «медь» («купрум» по латыни).

Таким образом, обеспечение поставок морским путем и, соответственно, все, что связано с флотом, стало одной из важнейших отраслей экономики империи.

Но на тростниковых египетских лодках много груза не навозишь. Пусть даже на подобных судах, как показал Тур Хейердал, можно даже переплывать океаны. Нужен был новый флот, деревянный.

И в то время империя имела уже достаточно хорошей древесины для постройки больших кораблей. Эта древесина, которой не было в метрополии, Египте, была в Ливане, Малой Азии и на Балканах. Таким образом, кораблестроение и металлургия требовали интенсивного обмена товарными потоками и одновременно технически обеспечивали перевозку этих грузов, т. е. взаимно стимулировали развитие друг друга.

Этот хозяйственный комплекс скрепил уже начавшую было разваливаться империю крепче любых внутренних войск и чиновничьих пирамид.

Интенсификация хозяйственных связей, появление «вкуса и моды» к резкому возрастанию товарооборотов имели еще одно последствие. Объединенная империя эпохи бронзы, помимо всего прочего, включала в свой состав довольно значительные районы, где земледелие просто в силу природных условий не могло так «обглодать природу», как в долинах Нила, Тигра и Евфрата.

Поэтому в объединенной империи было достаточно скота и имелось кожевенное производство. А у солдат империи было в достатке кожаных доспехов с металлическими элементами. И имперская кавалерия была обеспечена лошадьми. И все это могло произойти только в единой, не только формально объединенной империи.

Так что империя вполне могла выставить очень внушительные силы против своих северных соседей, вооруженных каменными топорами и дубинами и не имевших эффектного защитного вооружения. Не было у северных соседей империи и преимущества в маневренности. Империя могла выставить достаточно всадников. А около берегов использовать транспортные возможности своего флота, которого не было у ее противников.

Таковы были условия, когда началась охота на людей в Причерноморье. Имперские работорговцы забирались все дальше и дальше к северу. И Причерноморье, Приазовье, Кубань, Нижний Днепр, Прикарпатье, а затем и Нижняя Волга стали новыми имперскими центрами, перевалочными центрами работорговли.

Мы считаем, что легендарная Хазария, о которой мы поговорим ниже гораздо подробнее, была в итоге одним из осколков империи.

Еще раз просим читателя запомнить, что никакой возможности сопротивления гораздо лучше вооруженному врагу население этих мест в то время оказать не могло. В то же время само население указанных регионов было многочисленно и здорово, ибо условия проживания здесь были вполне благоприятны, а ресурсы богаты.

Поэтому поток рабов был очень велик. Легендарные свидетельства об этом имеются во множестве. Но в подобной ситуации был еще один минус для наших предков. Создался устойчивый стереотип охоты на рабов в этих местах работорговцами с юга. Стереотип, сохранившийся до времен Богдана Хмельницкого и даже Петра I.

А дальние отголоски этого мы наблюдаем даже сейчас в загаженной кавказцами Москве.

Распространению работорговли далее на север и восток, по нашему мнению, помешал отпор, который могли дать регионы, лежащие к северо-востоку от Причерноморья (в широкой трактовке этого названия).

Но возможности этого отпора лежали отнюдь не в особых свойствах живших здесь людей. Просто на южном Урале были богатейшие месторождения меди и полиметаллов. Как только они начали осваиваться (неважно, по заимствованным технологиям или технологиям оригинальным), бронзовый топор захватчиков встретился с бронзовым топором местных воинов.

Итак, граница распространения влияния империи с востока и юго-востока на запад и северо-запад пересекла южную часть Русской равнины.

Отметим, что на юге Русской равнины империя не утруждала себя, во всяком случае, поначалу новыми, мягкими формами экспансии. Не то, что в Палестине, Аремении и на Балканах. Решающее техническое превосходство давало возможность империи действовать грубо и нагло. Отсутствие соответствующего сырья на юго-западе Русской равнины не позволяло жертвам перенимать военные технологии бронзового века у агрессоров.

Кроме того, здесь империя сталкивалась с расово чуждыми ей людьми, которых не так уж легко было перевербовать в свою веру в силу разности менталитетов.

Поэтому основой завоевания здесь стало голое насилие, как в период становления первого государства. Белое население юга и юго-запада Русской равнины стало первой иноплеменной и инорасовой жертвой империи. Ибо, напомним, население Русской равнины было белым. А исходное население первой империи было потомками отставших в движении на север маргинален и потомками популяций человекообразных, сформировавшихся во вторичных центрах антропогенеза в рефугиумах Кавказа, Малой Азии и Балкан.

Кроме того, белые рабы были первой массовой добычей имперских охотников за людьми, добытой в таких масштабах. Ибо подобных масс рабов не было ни при охоте на черных рабов в верховьях Нила, ни во время первых кампаний в Палестине.

Века охоты на рабов на юге Русской равнины привели к тому, что Причерноморье опустело. И на долгое время стало степью, «диким полем». Ибо после того, как еще 4-5 тысяч лет назад здесь было довольно плотное население, 2 тысячи лет назад его следов уже не осталось.

Многие рабы погибли, ибо империя своих рабов не жалела. С тех давних времен в русском языке сохранилось слово «губить», означающее «уничтожать». Губить — это подцеплять пленников за губы бронзовым крючком. Как рыбу. И таким образом гнать в неволю. Изображения соответствующих сцен можно найти в древних изображениях, которые официальная история относит к временам Ассирии и Вавилона.

И только у славян в момент испуга рука непроизвольно стремится прикрыть рот, вернее губы. Это въевшийся в кровь страх перед подцепле-нием на бронзовый крюк. После чего должно следовать рабство и весьма вероятное уничтожение. «Погубление».

Разумеется, не все белые рабы были погублены. Часть выжила и разбавила чистой кровью белых людей генофонд имперской метрополии.

Так юг Русской равнины и его население стали первой действительно масштабной жертвой первого имперского монстра.

Теперь подведем итоги нашего краткого геополитического обзора событий окончательного становления первой империи.

Политический и религиозный центр империи находился в Египте, центры сельскохозяйственного производства — в Египте и Месопотамии, центры кораблестроения — в Ливане и на Балканах, центры добычи руды и производства бронзы — в Армении, на Кипре и на Балканах, центр работорговли — в Причерноморье.

Где же должен был быть главный город такой империи?

Только в одном месте. В геометрическом центре всех упомянутых территорий в совокупности. Этот центр находится в районе нынешнего Стамбула, прежнего Константинополя, либо древней Трои. В сущности, все это одно и то же место. Очень удобное с точки зрения товарообмена как по морским путям, так и по сухопутным дорогам.

Мы не будем здесь втягиваться в оживившуюся сейчас дискуссию, где же была реальная Троя. Дискуссию, вроде бы окончательно законченную в свое время Шлиманом, но вновь активизировавшуюся ныне. С геополитической точки зрения плюс-минус несколько десятков километров ничего не значат. И с такой степенью приближения можно утверждать, что легендарный Иллион, который во время Троянской войны кинулись защищать все провинции Восточного Средиземноморья и Малой Азии, был где-то в районе нынешнего Стамбула, действительно был одним из важнейших центров Империи.

Вероятно, этот центр реального управления империей рано или поздно стал политическим центром. И долгое время оставался там. Империя меняла название, меняла этнический состав элиты, меняла государственный язык. Но центр ее был неизменен.

Именно в эти места свозились "богатства со всего света". Богатства легендарной Трои поражали воображение героев Иллиады. А о богатствах столицы Византии говорилось в свое время, что "все сокровища мира разделены напополам; половина их лежит в Константинополе, а другая половина рассеяна по всему остальному свету".

Но, восхищаясь "достижениями империи", русский человек никогда не должен забывать о том, что эта людоедская гадина долгое время питалась кровью соотечественников наших предков, что могущество этой "не совсем белой" империи прирастало белыми рабами.

И не забывать того, где отливался тот бронзовый топор, который столетиями нависал над русским югом.

И на каком языке говорили работорговцы.

Впрочем, об этом потом. А пока взглянем на то, какими стереотипами одарила первая империя остальной мир, помимо "подарка" в виде государственной машины.

 

4. Теория гегемонии. Религиозные поиски. Театр, секс, кайф. Современное продолжение темы

Очень многие исследователи устройства общества уделяют повышенное внимание насилию как основному механизму формирования государства. Мы тоже в предыдущих главах своей книги часто приводили примеры государственного насилия. Более того, мы утверждаем, что изначально государство сформировалось как чисто насильственная, людоедская структура.

Однако одно дело сформироваться, а другое дело сохраниться. Голое насилие в итоге оказывается бесперспективным. Да и условия для его применения в чистом виде встречаются довольно редко. Это долина Нила, окруженная со всех сторон пустыней, морем и дикими лесами, населенными черными людоедами, являла собой идеальный, самой природой созданный концлагерь.

Других таких мест на земле, к счастью, не так уж много.

И многие исследователи, склонные к вдумчивой реконструкции исторических реалий, часто задавались следующим вопросом. То, что однажды произошло в долине Нила, затем, пусть и в ослабленном варианте, но распространилось в другие места. Там складывались схожие системы рабовладельческого хозяйства.

Ладно, пусть все классические рабовладельческие земледельческие цивилизации и государства складывались в чем-то аналогичных Египту условиях, т. е. в долинах тропических рек, протекавших среди пустынь и полупустынь. Но потом-то они тоже "расползались" на окрестные территории.

И что же мешало людям бежать уже за пределами- "естественного концлагеря" на вновь присоединенных к империи землях? Почему 100 человек с мотыгами, т. е. палками с металлическими наконечниками, слушаются одного с копьем, т. е. такой же палкой с почти таким же наконечником? Пусть этот наконечник острее, а палка длиннее. Но ведь рабов сто, а надсмотрщик один.

Это самая упрощенная и намеренно обостренная постановка вопроса. Но, как оказалось, в более развитых обществах в более сложных ситуациях, если рассмотреть их внимательно, по большей части растут шансы не надсмотрщика, а невольника.

Но невольники не бегут. Вернее, бегут, но гораздо меньше, чем могли бы.

Когда же в последние десятилетия стали появляться исследования по математическому моделированию поведения больших систем, то были получены вообще сенсационные выводы. Представим себе ситуацию. По улице бежит преступник, за ним гонится полицейский.

Вариант номер один. Прохожие помогают полицейскому.
Вариант номер два. Прохожие индифферентны.
Вариант номер три. Прохожие исподтишка мешают полицейскому.

Сколько надо полицейских в каждой ситуации, чтобы поймать одного преступника при прочих равных условиях. Оказалось, что во второй ситуации их надо приблизительно в 10 раз больше, чем в первой, а в третьей приблизительно в 10 раз больше, чем во второй, или в сто раз больше, чем в первой.

Курьезно, но многие наши соотечественники возмущаются тем, что жители США в массе своей активно помогают своей полиции. Да, стукачей в России не любят. А что, самих полицаев разве любят?

Но в Нью-Йорке в начале 1980-х годов было чуть больше 30 тысяч полицейских, а в это же время в Москве, где население было чуть меньше, чем в Нью-Йорке, - 200 тысяч милиционеров. Вот вам почти десятикратная разница. А если взять на душу населения, то точно десятикратная.

В нынешней Москве число правоохранителей возросло по сравнению с советскими временами многократно. Но отношение населения к ним ухудшалось опережающими темпами. И эффективность их работы практически нулевая. Это полностью соответствует теории.

Ибо, как показывают исследования, после определенного предела враждебности населения к правоохранителям, бороться с преступностью невозможно в принципе. Раскрытие преступлений будет чисто случайным фактом. А попытки увеличить число полицейских просто упрутся в физические ограничения этого процесса. К чему, похоже, нынешняя Россия уже пришла. Впрочем, это тема для отдельного обсуждения.

Этот пример - только одна, причем не самая важная иллюстрация того, что нельзя осуществлять государственное управление голым насилием, сколь бы очевидным не казалось то, что государство - это в первую очередь насильник.

В популяционной биологии есть правило, что самый свирепый и результативный хищник, самый вирулентный и живучий микроорганизм, самый плодовитый и ядовитый паразит не выживают. Они уничтожают популяцию своей жертвы, а потом гибнут сами "от бескормицы".

Государство было изначально людоедом и только людоедом. Не раз становилось оно людоедом и потом, в разное время и в разных местах. Но если бы оно осталось только людоедом, оно бы скоро сдохло, как некая "суперчума", уничтожив перед этим всех, кого оно осчастливило своим существованием.

Все эти проблемы наиболее полно и комплексно первым поставил и изучил А. Грамши в своих знаменитых "Тюремных тетрадях". Грамши сформулировал в них т. н. "теорию гегемонии". Согласно этой теории, государство не может длительное время существовать, если большинство его подданных это государство отвергают.

При этом отнюдь не надо "идти на баррикады". Можно просто не помогать этому государству, рассматривать его как бедствие. Или конкретно, как в нашем примере с преступником и полицейским, слегка толкнуть бегущего полицейского, а не преступника.

Это массовое отторжение, это массовое отсутствие поддержки скажется довольно быстро. А активных врагов у любого режима всегда достаточно, чтобы свалить его, когда он сгниет сам. Впрочем, не только персонифицированных врагов. Есть ведь и природно обусловленные вызовы, и случайное стечение обстоятельств, которые по отдельности даже и вызовами не являются.

Так что государство живо, пока .поддерживается, хотя бы пассивно, большинством населения. Именно поддерживается и именно большинством. Более того, со временем обеспечение этой поддержки становится гораздо важнее насилия. Ненасильственное обеспечение поддержки становится главной задачей властей,) а массовое насилие направляется не на всех, а на выбранные в качестве жертвы слои и группы.

Современная действительность являет нам очень много способов обеспечения этой поддержки, найденных эмпирически, в процессе политической практики, или целенаправленно созданных по заказу властей в разное время в разных местах.

Но этот процесс поиска адекватных методов управления, не сводимых к голому насилию, начался давно, в Первой империи.

То, что голое насилие является тупиком, продемонстрировала практика первых же столетий существования первого государства. Дурная цикличность противостояния с гиксосами, безрезультатные попытки закрепиться в Палестине, неумение выйти из неуклонно учащающихся кризисных ситуаций в долине Нила заставили начать поиск новых, дополнительных механизмов управления большими массами людей.

Мы уже писали ранее, что внутренние цели сохранения государственного управления сводились к трем моментам:

1) обеспечить непрекращающуюся разобщенность эксплуатируемых масс;

2) обеспечить подавление любой попытки части этих масс изменить порядок вещей;

3) обеспечить максимально возможную монолитность правящей группировки при отсутствии твердых психологических и биологических предпосылок к ее единству.

В первой и третьей задачах превалировали ненасильственные методы. Во второй задаче они были вспомогательными. Далее по мере нарастания кома нерешенных проблем и ослабления государственного гнета возникла еще одна возможность:

4) обеспечить привлекательность образа жизни имперской "верхушки" для еще не разложившейся истинной аристократии окрестных племен и народов.

Ибо сама имперская "верхушка" для себя эту привлекательность создала, изрядно при этом потряся "родное государство". Но, как оказалось, не без пользы для дела. В итоге актуализация этой возможности стала задачей.

Если говорить предельно просто, то все эти цели и задачи ненасильственной политики сводились к двум весьма грубым установкам:

Первая. Массы оболванить.
Вторая. "Верхушку" сплотить.

Оболванивание происходило двумя путями. Первый путь сохранился до наших дней. Это классическая, можно сказать, государственная религия. Она базируется на внушении идеи могущества Бога или Богов. Но главное в государственной религии - убедить паству, что Бог (Боги) на стороне власти.

Историческая память зафиксировала в основном довольно поздние варианты реализации данной задачи. Это словесное убеждение и специфический "религиозный театр" церковных служб. Между тем, в древности данный "театр" был гораздо разнообразнее и сопровождался гораздо большим количеством чудес, многие из которых были элементарными фокусами.

Кстати, обратим внимание читателя, что во многих европейских языках слова "цирк" и "церковь" однокоренные.

Первоначально в государстве голого террора "религиозный театр" в основном "ставил ужастики". При этом спецэффекты достигались натуральными жертвоприношениями. Именно на этом этапе застали развитие религии испанцы в доколумбовой Америке.

Отметим, что цивилизации ирригационного земледелия и соответствующие империи доколумбовой Америки по многим системообразуюшим признакам сходны с Первой империей. Поэтому можно предположить, что и методы управления там были схожи. Следовательно, и религии этих цивилизаций были схожими, по большей части устрашающими.

Но Первая империя этот период прошла, а империи Америки нет, хотя определенные тенденции к этому можно отметить. Как и почему все это произошло - вопрос отдельный. Он очень интересен, однако он не входит в наши задачи.

Констатируем лишь, что представление об исходной религии Первой империи могут дать религии стран, разгромленных Кортесом и Писсарро. Многих исследователей поражают элементы архитектурного сходства между культовыми сооружениями Египта и империй ацтеков и инков. И тут же снова начинают фигурировать инопланетяне.

Но эти зловредные зверьки здесь опять ни при чем. Просто технические средства, выполняющие общие задачи, получаются обычно весьма похожими, даже если конструируются разными инженерами. А строительные сооружения входят в разнообразный спектр технических средств.

Да что там инженеры. В биологии есть понятия конвергентной эволюции. Это когда в итоге совершенно разные виды оказываются морфологически близки (близки по форме), если идеально приспособились к одним и тем же требованиям среды.

Так что устрашающие религии ирригационных империй вполне естественно имели сходные культовые сооружения. Уж очень специфические и сходные условия явились причиной их появления. Некоторые современные исследователи даже сейчас отмечают, что иные сооружения древних культов внушают безотчетный страх. Что ж, хорошо знали свое дело постановщики "спецэффектов" людоедских империй.

Но этот этап развития религии Первой империи не столь интересен. Пока религия была религией устрашения, она выполняла лишь вспомогательную функцию у аппарата насилия. Ни о каком достижении гегемонии не было и речи. Первая империя медленно деградировала в бесконечных и безрезультативных войнах и кампаниях внутреннего террора. Запугав до предела, до паралича не только низы, но и верхи своего общества.

Еще раз подчеркнем, что данная конструкция опасно неустойчива. И это показали те же Кортес и Писсаро. Курьезно, но 200 конквистадоров разгромили 200 тысяч ацтеков. Совершенно очевидно, что здесь никакие лошади и мушкеты (которые надо заряжать несколько минут) не помогли бы. И победа была обеспечена, разумеется, не ими. Просто в помощь конквистадорам поднялись 300 тысяч повстанцев. Вот такая арифметика, показывающая, сколь хрупко государство голого устрашения без гегемонии.

Но Первая империя нашла в себе силы сменить стратегию. И тогда государственная религия (в самом широком понимании этого слова) стала основой имперской политической модели. Но что же сменилось в самой религии с этой сменой курса?

Очень важную роль в древних богослужениях стали играть наркотические галлюцинации. Определенные экстрасенсорные методики, приемы психотехники, наркотические галлюцинации - все это создавало непоколебимую веру в идеи, внушаемые государственной религией. Веру, для подтверждения которой уже не надо было вынимать сердца у жертв на глазах у очумелых от ужаса толп.

Автор недаром обращает внимание на применение наркотиков в оболванивании. Отголоски этого нашли свое выражение во многих источниках. В некоторых апокрифических Евангелиях Христос прямо критикует официальную церковь, призывая, говоря современным языком, не злоупотреблять одновременно и алкоголем, и опиатами при организации богослужений. Он настаивает ограничиться алкоголем.

Эти свидетельства приведены в работах Н. А. Морозова (Христос: Эпопея: В 8 т. М.: Крафт + Леан, 1998).

Если согласиться с версией Н. А. Морозова, то Христос, несомненно, поднимал очень важный вопрос (впрочем, Сын Божий второстепенные вопросы не поднимал вообще). Такой смесью можно не просто задурить толпу, но полностью лишить ее человеческого облика и в итоге уничтожить. Кстати, и Зороастр указывал на необходимость бороться со злоупотреблением "соммой" во время богослужений.

А сомма - это смесь алкоголя и легких опиатов, применяемая в службах огнепоклонников,' к которым принадлежал Зороастр.

Характерно, что на такие богослужения приученная к наркотикам толпа стремилась сама. И когда ее лишали соответствующих подношений различных аналогов соммы, возмущалась.

Но эта проблема не только огнепоклонников. Напомним, что кровопролитнейшие гуситские войны в средневековой Европе велись за возможность пить вино причастия простым прихожанам. Относительные потери на душу населения Чехии, южной Германии и Венгрии в этих войнах сравнимы с потерями во Второй мировой войне.

Хороший способ выяснения отношений по поводу возможности спокойно выпить в церкви простому человеку.

Впрочем, о том, что церковные службы ранних христиан сопровождались дружескими застольями прямо в церкви, писал и вполне умеренный уважаемый современный церковный историк А. Мень. Мы не согласны с отцом Александром только в одном. Гораздо правдоподобнее предположить, что эта практика сложилась не у самих ранних христиан, а пришла к ним из более древних вариантов церковных служб в храмах государственной религии Первой империи, располагавшейся как раз на библейских землях.

Здесь самое время уместно сделать очень важное замечание. Автор, говоря о религии Первой империи, имеет в виду отнюдь не христианство,иудаизм, мусульманство или даже зороастризм.

Мы не знаем, как назвать эту религию. Но косвенные свидетельства, что она была именно такой, имеются. А конкретному верующему конкретной религии мы можем только сказать, что именно основатели и пророки современных религий как раз активно боролись против замены веры в Бога, т. е.. сокровенного, глубоко личного пути познания возвышенного, грубым оболваниванием. И в этой борьбе как раз родились современные мировые религии. Боролся против этого в первую очередь Христос. Причем свидетельств этой борьбы много в каноническом Священном Писании, но еще больше в апокрифических Евангелиях.

Боролся против этого Зороастр. Боролись многие римские папы в У1Н-Х1 веках.

Но мы не собираемся здесь рассматривать вопросы религиоведения.
Мы рассматриваем политтехнологии Первой империи, в которых религия, тогдашняя религия, была необходимой, если не главной, составной частью.

К сожалению, для многих религия и вера в Бога - вещи все же не совсем тождественные. Государственная церковь не может не быть, помимо всего прочего, политической структурой. И выполняя политические функции, она не может не использовать зарекомендовавшие себя политтехнологии. В противном случае она перестанет быть элементом политической системы.

Поэтому технологии, отработанные в религиозных структурах первой, весьма далекой от святости империи не могли, хотя бы частично, не войти во все церкви, которые были созданы потом на территориях, когда-то принадлежащих Первой империи, если эти церкви становились государственными.

Иного и быть не могло. Коль скоро в государственной практике были живы отголоски Первой империи, они были живы и в практике государственных церквей. Хотя во многих случаях церковь, возможно, пыталась смягчить государственные нравы.

Как в душе относиться ко всему этому, дело индивидуального, глубоко интимного выбора каждого человека. И автор не собирается навязывать здесь свое решение.

Можем лишь сказать, что для себя он эти решения принял.

Но вернемся к нашей теме.

Помимо оболванивания масс, надо еще добиться закрепления единства "верхушки", как в процессе самих религиозных действ, так пропагандируя и закрепляя как "освященный свыше" образ жизни верхов, ставший непрекращающейся "демонстрацией счастья".

И здесь самым простым и доступным способом является закрепленное у человека на архетипическом уровне повторение модели поведения обезьян-верветок, о котором мы писали в первой главе первой части. Общий, а тем более всеобщий секс сближает.
Это, кстати, знают многие лидеры "неформальных" группировок. В ставших модной в нынешней России среде бытует тезис о том, что скрепляет только "кровь или сперма".

Наличие храмовой проституции в древних культах Ближнего Востока не подвергается сомнению. Другое дело, что не все признают, что отголоски и храмовой проституции, и всеобщего массового совокупления на религиозных праздниках сохранялись весьма долго. Мы не упоминаем о дионисийских культах античности. Они известны всем историкам и любителям истории. Но они были достаточно давно. И были то ли отголосками, то ли даже современными проявлениями поздних вариантов
соответствующей религии Первой империи.

Но имеются соответствующие документы о борьбе римских пап еще в У1П-Х1 веках с практикой функционирования женских монастырей в первую очередь в качестве публичных домов.

Есть и материальные свидетельства. В некоторых самых старых уже христианских храмах Западной Европы сохранились ряды мужских фаллосов в натуральную величину. Эти ряды не могут быть ничем иным, кроме как средствами для коллективных мастурбаций.

Имеются и документальные свидетельства массовых совокуплений как элемента богослужения в общинах ранних христиан. Об этом писали Климент Александрийский (ум. в 220 г.) и известный деятель тех времен Ириней.

Все эти пережитки позволяют в целом представить облик религии Первой империи.
Это фокусничанье, оболванивание, использование гипноза, галлюцинаций, коллективных пьянок и коллективного секса. И все это в рамках неких театрализованных праздников с речами и проповедями. Возможно предположить, что функционально изначально имело место стремление усилить одни составляющие для одних социальных групп, а другие - для других.

Но удержаться в таком процессе трудно, почти невозможно. В итоге пить галлюциногены и совокупляться друг с другом на этих церемониях стали все. Можно по-разному относиться к сексуальной свободе. Но, судя по всему, то, что творилось в рамках этих игрищ, все же было неким перебором. И не могло не закончиться появлением различных извращений. Кстати, скорее всего, именно поэтому гомосексуализм так развит на территориях, которые занимала Первая империя.

В целом религию Первой империи на этом этапе можно охарактеризовать весьма распространенным выражением "вавилонская блудница", ставшим нарицательным.
Иногда говорят, что так первые христиане называли Римскую империю. Ниже мы еще порассуждаем о том, насколько органично Рим стал наследником Первой империи. Так что термин "вавилонская блудница" с полным правом можно отнести и к самой Первой империи, и к любым ее первоначальным наследникам, и к государственной религии империи и этих наследников.

Все это может показаться мерзким. Но только это помогло снять массовые стрессы целых социальных слоев в Первой империи и заманить в ее лоно часть окрестной аристократии. Только таким способом людоедская империя стала приемлемой хотя бы для "морально нестойкой" части потенциальных инкорпорантов.

В ином обличье она вообще не вызывала бы ничего, кроме страха и отвращения абсолютно у всех, даже у собственной элиты.

Представляется совершенно обоснованным мнение, что сатанинская религия Первой империи рухнула вследствие чисто физических ограничений. Алкоголь с опиатами просто уничтожил "активных" прихожан. А пандемия венерических болезней положила конец храмовому массовому сексу.

Государственная церковь стала искать новые методы пробуждения определенных чувств. Начиная от строительства уже нового типа подавляющих воображение храмовых комплексов и заканчивая органной музыкой. Отдавая должное этим достижениям и их вкладу в цивилизацию (хотя и весьма преувеличенному, на наш взгляд), заметим, что храмовая проституция и алкоголь с опиатами, были, с точки зрения заказчика пропагандистского проекта, гораздо дешевле и эффектней.

И мы не можем не признать определенные "заслуги" описываемой религии Первой империи в деле сохранения и развития государства. Толпа стала более послушной.
Элиты не уничтожили друг друга. Государство обошлось для самосохранения гораздо меньшей кровью. И в итоге сохранилось, а не рухнуло вместе с уничтоженным им населением, что наверняка случилось бы при больших кровопусканиях.

У абсолютного большинства в целом весьма примитивного и злобного народа появилась пусть и привитая весьма грубыми методами, мо все же более или менее стойкая привычка апеллировать в своих оценках к высшим ценностям. Потом эту привычку у все более развитого народа используют уже современные религии.

Завершая описание первой, обеспечившей гегемонию религии Первой империи, необходимо сделать важное замечание. Все эти религиозные (или квазирелигиозные, как кому будет угодно) изыски распространялись на народ метрополии. Тех же, кого можно было без труда изнасиловать, тех, кто не представлял для империи ценности, оболванить не пытались.

Отголоски этого сохранились в иудаизме, где нет миссионерской практики. Зачем агитировать того, кого можно подцепить за губу на бронзовый крючок.

Прослеживая судьбу первого опыта "достижения гегемонии", нам представляется весьма правдоподобной версия, что современный цирк, театр и вообще, говоря современным языком, шоу-бизнес есть самостоятельно развившиеся "осколки" первой государственной религии.

Несомненно, у разных народов сохранились и остатки народной культуры. Более того, тенденции народной пропаганды, как элемента народной самоорганизаци, проникли во все отрасли искусства.

Но в большей части случаев мы, скорее всего, имеем дело с осколками того синтетического пропагандистского комплекса, который включал церковь, пропаганду, зрелище. Однако напомним, что помимо этого, данный комплекс в самом раннем своем варианте включал кровавые жертвы, а в последующем варианте их заменили наркотики, алкоголь и коллективный секс.

В конечном итоге цель всего этого комплекса - пропаганда и промывание мозгов с использованием всех возможностей. Поэтому не может быть шоу-бизнеса (театра, кино, популярной музыки и т. п.) без пропаганды. Не надо "обижаться" на этот факт. Где бы и у кого бы данная тенденция не проявлялась. У Гитлера с Геббельсом, у Сталина, Фадеева и Жданова или в современном Голливуде. На войне как на войне.

Чистое рафинированное искусство лично у автора вызывает ощущение некоторой неестественности. Исключение составляет только искусство для детей. Но тут дидактический элемент не скрывается. Детей, развлекая, полезно исподволь воспитывать.

Что же касается взрослых, то если исключить из искусства (автор не имеет при этом в виду декоративное искусство, живопись и скульптуру) элемент пропаганды (в широком смысле этого слова), то оно теряет смысл. В самом деле, зачем смотреть, как танцуют другие. Если тебе нравятся танцы, потанцуй сам с хорошей партнершей. Если песни, спой их с друзьями или перед друзьями. Весьма оригинально выразили эту мысль "поэты" мореходного училища, где автор имел глупость побыть (правда, к счастью, недолго). Эта формулировка такова: "Что толку в этакой халтуре, когда не пробуешь в натуре". Несколько упрощенно, но, согласитесь, весьма емко.

В данном случае можно согласиться с Гегелем, который предсказывал конец искусства и вечность религии. Автор лишь уточнил бы, что государственная религия никогда не откажется от "спецэффектов", которые наработаны в арсенале искусства.

А кроме того, Гегель не мыслил конца государства. Если бы он предположил такое, он не смог бы не признать, что это будет и концом религии в oего понимании.

Впрочем, в настоящее время мы зачастую видим новый синтез пропаганды, религии и зрелищ. Западная церковь, например, все больше театрализуется. А театр в XX веке стал или инструментом грубой пропаганды, как в тоталитарных режимах, или инструментом понижения интеллектуального уровня с помощью бредового модерна и еще более бредового постмодернизма. Как впрочем, и большая часть остального современного шоу-бизнеса. А понижение интеллекта масс работает сейчас на мировых "хозяев жизни".

Которые... пытаются создать новую мировую империю. Вот ведь совпадение.

Крепнет также синтез алкоголизма, наркомании и шоу-бизнеса. Несмотря на попытки некоторых шоуменов отрицать эту связь и даже "бороться с наркотиками". Эта "борьба" напоминает "борьбу рыбы с водой".

Не отлилась только в соответствующие организационные формы массовая храмовая проституция (или ее современный аналог) под эгидой политически ангажированного шоу-бизнеса.

Впрочем, связь зрелищ с флиртом и сексом никогда окончательно не прерывалась для элитных кругов. Для представителей европейского высшего света в XIX веке посещение театра без последующего позднего ужина в ресторане в компании с актрисами выглядело, говоря современным языком, "незавершенным мероприятием".

Ну, а про закулисную жизнь и говорить не приходится. Это почти полная аналогия храмовой проституции. Но ведь это вполне естественно! С точки зрения "соответствия исходному оригиналу" первой религии Первой империи актриса (она же жрица) обязана быть еще и проституткой.

Курьезно, но в разлагающейся сталинской империи "культурные мероприятия" и "культурная жизнь" для "верхушки", с точки зрения наблюдателя из низов, выглядели просто как предлог к повальному сексу. И это вызывает яростное порицание у иных моралистов.

Однако это порицание свидетельствует только о глубоком непонимании самой сути "искусства" и незнания его корней и задач (пусть даже эти задачи не то что не декларируются, но даже и не осознаются). Весьма симптоматично, что подобная "культурная" или "светская" жизнь зародилась в сталинской империи как раз тогда, когда ее исходная модель, чуть ли не в точности воспроизводящая ранние стадии Первой империи, начала рушиться.

Рушиться от нежелания элиты "так жить дальше". От субъективно осознаваемой бессмысленности карьеры в этой аскетичной империи. И не надо говорить, что это было некое "перерождение", что Сталин, если бы остался жив, воспрепятствовал этому.

Отнюдь, именно на пике власти Сталина в 1948 году, когда ничего не делалось без его ведома, имел место следующий эпизод. Глава министерства Госконтроля Мехлис попытался на примере Азербайджана умерить аппетиты высшей коммунистической знати, в том числе и в вопросах "морального разложения". Но ЦК пресек эту попытку. Не помогли Мехлису его былые заслуги перед режимом. Неуемному контролеру дали по рукам. Высшие сановники Азербайджана и всего СССР остались при своих машинах, дворцах и в том или ином виде оформленных многочисленных
гаремах.

И все это, повторим, было не вопреки воле Сталина, а с его благословения. А отдельные эпизоды противоположного характера не меняют картины в целом. Советская империя эволюционировала в совершенно определенном направлении при полном одобрении этой эволюции со стороны своего мудрого императора.

Но это же полный аналог соответствующей ситуации в Первой империи!

И тогда выходит, что "веселая религия искусства" для советской имперской элиты не погубила империю, а наоборот, отсрочила ее конец. Ибо в противном случае озверевшая от бессмысленности своей карьеры элита в сочетании с озверевшей от бесконечных испытаний толпой просто разнесли бы империю еще в начале 1950-х годов. Разнесли бы с сосредоточенной злобой и еще не изжитой паучьей серьезностью ранних этапов Первой империи.

Поначалу написав это, автор немного смутился. Не слишком ли жесткие формулировки он применил. Можно отпугнуть неподготовленного читателя. Но потом автор включил телевизор. И увидел, как безмозглые актрисульки с апломбом рассуждают о вопросах, которые относятся к стратегическим и даже цивилизационным проблемам. Захотелось плюнуть в телеящик и заорать на всю страну что-то типа: "О чем вы трепитесь, потаскухи?! Вы не знаете и тысячной доли того, что надо знать, чтобы
иметь право говорить об этих проблемах. Это вам не глотку драть или ногами дрыгать! Слушать ваше мнение по этим проблемам - это все равно, что спросить вас, как управлять ядерным реактором или современным самолетом".

Но вместо того, чтобы столь неконструктивно выразить свои эмоции, автор просто еще раз подтверждает все свои слова, сказанные выше. Пусть это будет нашим ответом всем тем, кто ведет сейчас битву с разумом за оболванивание белой расы, в том числе с помощью смазливых актрисулек.

Иной читатель в этом месте с тоской подумает, как же автор испохабил "все на свете".

Дорогой читатель! Если для тебя "весь свет" заключен в имперских моделях, то там нечего похабить. Они грязны изначально. И единственная возможность уменьшить количество грязи в империи - это увеличить количество крови.

Что лучше - выбирай сам.

Но империя - это не выбор белой расы. Империя - это чужое для нас детище. Бороться нужно и с грязью, и с кровью, и с иррационализмом, и с сатанизмом одновременно. А это значит - бороться с политической моделью, их породившей.
Бороться с любой империей в любом обличье в рядах национального белого движения.

 

5. Имперская наука. Имперская мистика

В этом месте иной образованный и внимательный читатель "поймает" автора на противоречии. В самом деле, скажет читатель, автор, очевидно, является сторонником прогресса. Сам автор профессиональный ученый, причем уважающий и любящий свое ремесло.

Как же это совмещается с таким тотальным отрицанием наследия первых государств. Ведь именно они заложили основы современной науки. Может быть, все жертвы и издержки Первой империи хотя бы частично оправданы тем, что именно в ней возникли азы науки. Подобная постановка вопроса правомерна и свидетельствует о заинтересованном чтении нашей книги таким читателем. Однако не все так просто.

Давайте, читатель, рассмотрим вопрос по существу. Что является эксклюзивным вкладом Первой империи в науку и те области человеческой культуры, без которых наука существовать не может.

Несомненно, в первую очередь стоит отметить появление письменности. Империи она требовалась исключительно для нужд управления. Хотя, надо отметить, что во многом аналогичные политические структуры доколумбовой Америки обошлись без письменности.

У них были некие минимальные средства передачи бюрократической информации типа "узлового письма" - последовательности узлов на веревке, которая служила "посланием". Но дальше этого развитие их письменности не пошло, если не считать иероглифов майя, окончательная расшифровка которых до сих пор представляет проблему. Вместе с тем, надо отметить, что большая часть доколумбовых цивилизаций все же вполне обошлась без письменности.

Перебор возможных специфических условий, которые могли способствовать появлению письменности именно в Первой империи, приводят к выводу, что, скорее всего, здесь сыграло немалую роль и случайное стечение обстоятельств. В первую очередь - наличие папируса.

Кроме того, исходные условия формирования государственных институтов в Древнем Египте были предельно жесткими и проходили в сжатые сроки. Гораздо более быстро, чем это могло быть в Америке. Мы писали об этом во второй главе первой части. Возможно, большие требования к качеству управления в этих ситуациях стимулировали более интенсивные способы поиска средств передачи информации с возможностями, заведомо большими, чем некий аналог узелкового письма.

С другой стороны, известны древние варианты передачи информации, которые могли быть предтечами письменности в цивилизациях Севера, где имперские структуры отсутствовали. То же руническое письмо. Так что Первая империя вряд ли была эксклюзивным творцом письменности в цивилизациях "европейско-африканского" потока антропогенеза. Сейчас появились свидетельства наличия алфавита у арийских народов еще 7-8 тысяч лет назад (поразительное совпадение с пресловутым
"сотворением мира", о котором мы говорили выше!).

Однако надо признать, что Империя письменность развила и довольно широко распространила. Империя вообще, надо отдать ей должное, умела тиражировать и "рекламировать" свои культурные и ментальные достижения. Чего нельзя сказать о наших вольных арийских предках.

Поэтому имперская письменность в гораздо большей степени была использована в культуре и практике. Поэтому, отдавая дань справедливости, все же именно Империю следует признать реальным творцом письменности.

Вторым разделом науки, который, несомненно, зародился в Первой империи, была математика. В первую очередь следует отметить различные астрономические расчеты. Их появление вполне понятно, и оно связано с земледелием. Управление ирригационным земледелием в долине Нила требует четкого следования календарному плану. Ибо разливы Нила происходят с повторяющейся регулярностью.

Здесь нет места вариациям гидрологического и метеорологического режима, свойственных Северу. Такая регулярность, несомненно, является предпосылкой появления весьма развитых астрономических расчетов и одновременно способствует формированию алгоритмическою типа мышления.

Отметим, кстати, что в аналогичных цивилизациях доколумбовой Америки астрономия и математика тоже были весьма развиты. Причем уровень этот соответствует египетскому. Напрашивается оценка типа "каков запрос - таков ответ". Нужен календарь ирригаторам - они его получили. Весьма интересно лишь то, что в Америке для этого не потребовалось развитие письменности.

Однако, в чем Первая империя, несомненно, может претендовать на мировой приоритет, так это на использование письменности в математике. Результатом этого явилась в итоге довольно развитая даже по современным понятиям математическая теория. И ее тогдашняя "вершина" - геометрия. Причем эта наука почти без изменений просуществовала со времен ближайших наследников Первой империи до наших дней. Исключительный случай в истории науки.

Геометрия в переводе на русский язык означает "землемерие". Социальный заказ на появление этой науки исходил из нужд налогообложения земельных участков и торговли землей. Аналогичный социальный заказ, несомненно, был и в аналогичных цивилизациях доколумбовой Америки. Однако там до появления геометрии дело не дошло.

Первой причиной этому стало, как мы только что сказали, отсутствие письменности, отсутствие возможности изложить математические доказательства на бумаге (папирусе). Подчеркнем для неспециалистов. Математика не арифметика. "Посчитать" на худой конец можно и в уме. А оформить результаты расчетов, или помочь себе в расчетах, с минимальными затратами знаков.

Но вот доказать математическое утверждение без некоего достаточно развитого аналога письменности, без возможности все это изложить на бумаге (папирусе) - нельзя.

Второй причиной развития геометрии именно в Первой империи в отличие от доколумбовой Америки может служить разница в... политическом развитии этих двух цивилизаций. Дело в том, что цивилизации доколумбовой Америки в момент их разгрома испанцами были еще на первоначальном "террористическом" этапе государственного развития.

А Первая империя этот этап прошла. Во внутренних взаимоотношениях Первой империи появилась необходимость не просто приказывать, но и доказывать. Поэтому обеспечение доказательств равной площади различных по конфигурации земельных участков стало основной задачей геометрии.

У каждой науки есть свой характер и стиль, гораздо более богатый и сложный, нежели у самых изощренных отраслей искусства. Исследователи цивилизации только относительно недавно всерьез занялись этой проблемой. Мы, к сожалению, не имеем возможности подробно рассмотреть ее здесь. Заметим лишь, что ставить такого рода вопросы вполне уместно и корректно. И это не является неким модернистским извращением.

Поэтому уместно и корректно поставить вопрос о "духе" и "менталитете" геометрии, который был гораздо шире - духом всей математики Первой империи.

В развитии любой науки обычно известны имена ученых и эпизоды ее развития, когда те или иные научные теории окончательно оформились и так или иначе уже внедрены в общественную практику. Это всегда происходит несколько позже длительного, неизвестного этапа становления. Мы тоже будем в наших целях часто использовать имена тех, кто уже завершил формирование той же геометрии. Хотя просим читателя не забывать, что сама геометрия формировалась в Первой империи задолго до тех античных математиков, которые известны как ее основатели.

Итак, все знают, что отцом собственно геометрии был Евклид. Гораздо меньше известно, что геометрия в те времена была наукой, являвшейся составной частью древнего... правоведения. Она обслуживала суды и аппарат управления. Сам дух дотошного доказательства достаточно очевидных вещей был сродни духу судопроизводства предельно бюрократизированного государства.

Что касается практических, т. е. говоря современным языком, инженерных приложений, то они просто отрицались отцами геометрии. Известна притча про Евклида, который на вопрос ученика о том, какая может быть польза от геометрии, приказал своему рабу выдать спрашивающему монету и выгнать из своего дома.

Эта притча дошла до нас после многочисленных переводов с разных языков людьми разных культур. Но общий ее контекст, тем не менее, ясен. Здесь "польза" понимается в достаточно узком смысле. В конце концов, выиграть дело в суде куда как полезно.

Нет, здесь "полезный" означает, говоря современными словами, "прикладной", "инженерный", "отраслевой".

Таким образом, геометрия изначально впитала в себя дух суда бюрократической империи. Империи, где людоедство в отношении элиты закончилось. Поэтому этой элите нельзя было доверять всей полноты власти, ибо это неотъемлемо от всей полнотой ответственности (вплоть до лишения жизни за промахи). Но тогда надо было создать развернутый комплекс инструкций. Так возникла бюрократия. До которой, вернее, до такого развития и такого технического оснащения, которой еще не доросли доколумбовы "младшие братья" Первой империи.

Помимо бюрократически-судейского духа, геометрии было на начальном этапе свойственно пренебрежение к инженерным приложениям своих достижений.

Разумеется, потом возможности геометрии стали активно применяться и в инженерной практике. Но это было уже потом. Более того, гипотетический отказ от применения геометрии не был бы лимитирующим моментом в инженерной практике Первой империи. Даже в строительстве пирамид.

В той же доколумбовой Америке чуть меньшие пирамиды строились безо всякой евклидовой геометрии. А как же знаменитые численные оценки отношения различных размеров пирамид, - спросит иной читатель.

Но ведь эти сочетания никак не влияют на качество пирамид как строительных объектов. Пирамиды бы не рушились, будь они построены точно также, но несколько большими или несколько меньшими. Данные сочетания - это не результат расчета конструкции пирамиды. Не влияют они и на технологию ее строительства.

Это, говоря современным языком, желание заказчика. Вот знал заказчик число "пи" или отношения "золотого сечения" и захотел, чтобы в относительных размерах пирамид эти числа фигурировали. О причинах возникновения этого желания мы скажем несколько позже.

Здесь же уместно будет упомянуть проблему технологии строительства гигантских объектов в древности, в том числе в Первой империи. По мнению автора ничего уникального и чудесного в этих объектах нет. Легко можно предъявить многие варианты строительства таких объектов, не прибегая к особым гипотезам. Были бы в практически неограниченных количествах люди и достаточное время.

Кстати, при строительстве пирамиды Хеопса власти несколько не рассчитали сил и средств. Стройка вызвала запредельную даже по тем временам нагрузку на трудовые ресурсы. Начались массовые волнения. Да такие, что даже Первой империи пришлось отступить (это надо же было так довести покорную имперскую толпу). Стройки гигантов прекратились.

Это к вопросу о "гипотезе" о якобы применявшейся "антигравитации" при строительстве пирамидальных монстров. Явно авторы этих гипотез не служили в Советской Армии. Там бы они узнали, как можно достигать эффектов и почище постройки пирамид, безо всякой антигравитации, не имея ничего, кроме саперной лопаты и достаточного количества солдат.

Так что пирамиды, несомненно, можно считать достижениями строительной индустрии. Но все пирамиды вместе взятые с точки зрения оценки технологий их строительства как проявления НТР не стоят изобретения колеса, а тем более освоения железа.

Кстати, отнюдь не гигантские комплексы типа пирамид являются самыми масштабными сооружениями древности, которые в первую очередь можно увидеть, например, из космоса, а ирригационные системы, включающие многокилометровые гигантские плотины и дамбы в Китае.

Ажиотажный интерес к пирамидам, по нашему мнению, является одним из типичных проявлений определенного околонаучного "бизнеса на сенсациях". Не более того.

Впрочем, вернемся к научным и научно-техническим достижениям Первой империи. Если не считать геометрии и астрономии, они предельно скромны. Все собственно технические достижения, имеющие инновационный характер, сводятся к комплексу технологий бронзовой металлургии. Но эти достижения были получены "в автоматическом режиме" просто в силу внутренней логики развития соответствующих производств в соответствующих ресурсных условиях.

Потом эти же технические результаты были получены и. в других регионах вполне самостоятельно от Первой империи. Можно сказать больше. Они были получены во всех регионах Западной Евразии, где для этого имелось соответствующее сырье. Безо всякой империи, безо всякой теоретической науки и безо всякой письменности.

Казалось бы, в Первой империи должна была быть развитая медицина. Во всяком случае, анатомию египтяне должны были знать лучше многих. Но систематизированных понятий о медицине Первая империя не оставила.

Что же касается столь ценимых сейчас секретов древней терапии, то даже поверхностное сравнение достижений в этой области Первой империи, Индии и Китая свидетельствует в пользу последних. Между тем, цивилизация Первой империи заметно старше. Да и возможностей для регулярных поисков знаний в рамках храмовых исследований было здесь побольше. Ибо государственная церковь Первой империи имела более высокий социальный статус и аккумулировала больше средств. Специфика богослужений с алкогольно-опиатными смесями должна была бы дать очень много эмпирического материала для медицинских обобщений. Также же как и практика бальзамирования трупов.

Но создается впечатление, что эти культовые технологии отнюдь не стремятся использовать в иных, не культовых целях. Очень типичное проявление имперского менталитета.

Упомянув древнюю медицину, мы не можем умолчать о тех отраслях человеческой деятельности и человеческих знаний, которые обычно весьма тесно связывают именно с медициной. Автор не является специалистом в соответствующих областях, поэтому просит извинения за возможную неточность формулировок.

Назовем все эти отрасли практики, знаний и культуры мистикой или экстрасенсорикой. Мистические знания и практика не исчерпываются медицинскими и психологическими аспектами, хотя наиболее известна именно эта часть данного цивилизационного пласта.

Автор недаром включил эту неясно сформулированную и далеко не однозначную часть знаний и практической деятельности в рамки цивилизационной модели. Здесь еще очень много спорного. Пожалуй, больше, чем ясного. Но уже очевидно, что за всеми доктринами и практиками йогов или даосов "что-то есть". Более того, автору уже как профессиональному ученому известны многие вполне корректные современные научные исследования, которые доказывают и объясняют различные эффекты экстрасенсорных технологий. А ведь ранее отрицались сами факты существования этих эффектов. Более того, сейчас уже кое-что даже тиражируется на вполне современном уроне без элемента субъективности и неопределенности, с соответствующей гарантией результата.

В качестве примеров автор может сослаться на давно опубликованные работы академика В. П. Казначеева в области биологии и медицины. Или упомянуть неопубликованные (по вполне определенным причинам), но тем не менее известные среди математиков, физиков, связистов и системологов результаты исследований по т. н. "сверхслабым" сигналам и их воздействиям на сложные системы, начиная с человеческого организма и заканчивая мантией нашей планеты.

Все эти вопросы безумно интересны. Но мы не имеем никакой возможности даже вкратце упомянуть их здесь.

Заметим лишь, что включение этих результатов в корпус знаний официальной современной науки давался и дается очень трудно. Почему? Да потому, что официальная наука относится к новому как... занудный бюрократ или въедливый, недоброжелательный судья. И стремится прямо игнорировать факты, если они не ложатся в определенную схему. Не так ли иной судья по своему усмотрению исключает вполне осязаемые доказательства из дела.

Разумеется, в определенных пределах наука устанавливает совершенно четкие правила игры. И в максимальной степени исключает произвол и субъективность. Но в том то и дело, что при столкновении с принципиально новыми феноменами в обиход приходится вводить и новые факты, н новые правила их осмысления одновременно. Это очень трудно. И не под силу для формального бюрократически-судейского менталитета. Поэтому так трудно "раздвигаются" научные рамки. Между тем именно это является главной целью развития науки, делающей ее процессом творческим. "Игра по правилам" внутри рамок - это уже в основном ремесло, а не творчество.

Вспомним, откуда пришла в современную науку ментальность суда предельно бюрократизированного государства? Да все из той же Первой империи! В "нагрузку" к достижениям геометрии.

Но продолжим наше рассмотрение эволюции мистических технологий. Итак, остановимся на том, что можно с очень большой долей вероятности предположить, что все древние цивилизации имели некий пласт того, что мы, пусть и не совсем корректно, назовем "мистическими технологиями". Подавляющее большинство этих технологий связаны с биологией, медициной, прогнозированием экстраординарных природных явлений.

Значительная их часть была утеряна при смене цивилизационных парадигм, при тотальном ниспровержении абсолютного большинства всех элементов прошлых, проигравших конкурентное соревнование, моделей. Однако отметим, что потерять абсолютно все невозможно. Чем больше было реальных достижений, тем больше их останется в веках.

И мы знаем, как много осталось "мистических технологий" от древних Китая и Индии. А что же Египет, Ассирия, Вавилон, т. е. цивилизационные центры Первой империи?

От них остались... разговоры о неких тайнах. И ничего, сравнимого по законченности и степени реализуемости с йогой или даосизмом.

Но ведь это вполне закономерно! Если сейчас соответствующие факты с колоссальным трудом прорываются в науку, а еще шире - в пласт разумной человеческой деятельности, то как же это было трудно, когда кроме полицейско-бюрократического подхода в молодой науке Первой империи вообще никакого другого подхода не было.

Именно эта полицейщина в сочетании с явным пренебрежение всем, кроме оболванивания масс и насилием над ними, способствовала тому, что реально никакими достижениями мистического плана Первая империя не обладала.

Но она обладала менталитетом одержимого бюрократа. Именно поэтому в некоторых аспектах древней науки наблюдается явное излишество теоретических, а еще больше квазитеоретических построений. Это жонглирование числами и доказательствами, придание результатам такого пустого жонглирования.некоего смысла. Не реального, так "теоретического", не "теоретического", так "мистического". Не этим ли объясняются все эти "игры в числа" в размерах пирамид? По нашему мнению, это предположение весьма правдоподобно.

С такими же изысками мы склонны отождествить и игры с числами и буквами, которые в итоге привели к созданию Каббалы и ее аналогов. За этими "тайнами" нет никаких реальных достижений. Это типичный нарост и на конструктивной части древней науки, в современном ее понимании, и на мистических технологиях. Это не мистика, это игра в мистику.

Упомянутую тенденцию "игры в теорию" хорошо знают современные ученые прикладники, когда прорывное техническое решение, иногда уже даже воплощенное в металле, не допускают даже до испытаний (а не то что до внедрения) из-за отсутствия "большой теории".

Знающие современную научную среду согласятся с автором, что очень часто самые эффектные, самые экономные, изящные и простые решения отвергаются научным сообществом именно потому, что они... простые. Потому что на них не "накручено" необходимых наукообразных построений. И исследователи должны, не изменив ни одного приложения, не приведя ни одного нового доказательства по существу, оставив неизменными все расчетные формулы, подкреплять свои выводы совершенно искусственными конструкциями. Только для того, чтобы "соответствовать"? Чему? Не более, чем принятому этикету.

Но это сейчас. А, повторим, насколько же эта тенденция должна была быть гротескна в момент, когда она была вообще единственной и составляла все, что тогда можно было назвать теорией.

Кстати, и бюрократы, и наукообразные пустые "теоретики", как мы знаем, обычно очень талантливы в пропаганде и раздувании своих псевдодостижений. Было бы смешно не предположить того же в древности. Тем более, что возможностей для возвеличивания собственных заслуг было более, чем достаточно. Масса, да и большая часть элиты были тупы. Отношение к письменному тексту безграмотного населения было благоговейно. Примерно такое же, какое демонстрировали индейцы к письменности испанцев. А если принять во внимание "наркотический" этап развития древней религии, то можно только предполагать, какие блестящие перспективы открывались для манипуляций с сознанием и создания ложных авторитетов.

Поэтому все "достижения" и науки, и мистики Первой империи так преувеличены. Преувеличены настолько, что их по сию пору ищут. А их нет, потому что не было никогда. Это предельно ясно любому добросовестному профессиональному ученому, потому что он может наблюдать аналогичный процесс и сегодня.

Не так ли раздуваются и поныне научно-мафиозными кланами иные ложные авторитеты, от которых в итоге не остается ни одной конструктивной идеи, ни одной работающей методики. Вот будет любознательным потомкам задача искать якобы "утерянные" результаты этих "гениев".

Итак, к реальным эксклюзивным достижениям науки и вообще мыслительной и поисковой деятельности Первой империи можно отнести только геометрию, астрономию и еще некоторые части математики.

Других больших достижений, внесших вклад в мировое развитие, нет. Нет ни достижений в области других наук, ни прикладных научно-технических находок, ни "мистических технологий".

Вместе с тем Первая империя обеспечила появление многих важнейших свойств ментальности, в том числе ментальное™ научной и культурной. Это:

1. "Полицейский" характер научно-теоретического мышления, преувеличенный его формализм. Это свойство, в принципе, полезно в науке. Но Первая империя сразу ввела в оборот и преувеличенный, карикатурный формализм, по сути тормозящий развитие самой науки.

2. Высокомерное пренебрежение к прикладным инженерным исследованиям.

3. Мода на совершенно излишнее усложнение изложения, на гротескное теоретизирование, на пустозвонство не только собственно в словах, но и в формулах. Ибо бессмысленно "трепаться" можно и на языке формул.

4. Повышенное внимание к использованию достижений науки для решения задач обеспечения управления людьми, от контроля за поступлением налогов до обеспечения ритуалов культового оболванивания

 

6. Система "человек-человек". Механизмы самосохранения. Чте могут короли? Имперские нравы

Пора подводить некоторые итоги. В этой главе мы с разных позиций подтвердили основной принцип формирования государства как структуры. Оно способно наилучшим образом решать те проблемы, которые можно решить, не жалея людских ресурсов. Однако нам важно было показать, как эта модель организации общества способна распространяться.

В самом деле, ни одно людское сообщество, будучи в здравом уме и при нормальных условиях жизни, не примет такую людоедскую модель существования. Остается захват одним государством не "осчастливленного" этим чудовищем населения окрестных территорий. Но на этом пути тоже есть пределы.

Значит, государство, как всякая система, должно научиться распространяться не только силой. И попутно преодолеть те внутренние тупики развития, которые способны без всяких внешних усилий уничтожить его самого.

В первой части мы только наметили все эти моменты. Но нам было очень важно показать, как они могли реализовываться в действительности. И в данной главе мы показали это на совершенно конкретных условиях развития Первой империи.

Мало того, постоянно сравнивая различные важные моменты развития цивилизации Первой империи и аналогичных империй доколумбовой Америки, мы показали, что основные направления эволюции древних империй совпадают. Они объективно предопределены.

Очень важным моментом в ситуационной реконструкции начальных этапов существования Первой империи является демонстрация возможностей развития, казалось бы, изначально совершенно тупиковой и самоедской имперской общественной модели.

При этом империи могут даже чем-то обогащать цивилизацию.

Впрочем, "черного кобеля не отмоешь добела". Имперская система всегда остается в первую очередь людоедской. Ее основной ресурс - сверхэксплуатация людей. И если она их при этом не убивает, то, как минимум, травит. То алкогольно-опиатным "причастием", как в Первой империи, то портвейнами "Акдам" и "Солнцедар", как в СССР.

И уже никогда не перестает стращать. Более того, империя при первой же возможности вновь начинает в основном пугать и убивать, если только это не противоречит текущим задачам ее самосохранения.

Первая империя именно так убивала и запугивала белое население юга Русской равнины.

Впрочем, в данном разделе мы будем говорить не только и не столько о Первой
империи. Мы уже в целом выполнили задачи данной книги в рамках данной тематики,
рассмотрев развитие первого в мире государства. Так и хочется добавить - "рабочих и крестьян". Но это будет явным перебором.

Итак, империя, в основном, решает все свои проблемы эксплуатацией людей. Поэтому основные проблемы управления в рамках имперской модели решаются в системе "человек-человек".

Именно в рамках этой модели происходят основные коллизии имперской истории. Как всякая сложная система, империя стремится: а) сохраниться физически перед лицом объективных угроз; б) сохраниться именно как империя, со всеми государственническими пережитками; в) сохраниться в рамках определенного, сложившегося на данный момент в данной стране варианта имперской модели.

Как мы показали в этой главе, как правило, империя не способна решать объективные, реальные проблемы по существу. Она решает их или за счет своих подданных (прежних или вновь завоеванных, неважно), или за счет заимствованных извне методов, или ей просто везет. Как повезло Первой империи с армянской и балканской медью и бронзой.

О том, как империя сохраняется в качестве таковой, мы уже писали ранее во второй главе первой части и не будем повторять этих выводов снова. Более того, мы их потом еще не раз будем иллюстрировать на примере нашей, русской историей.

Для забывчивого читателя напомним лишь основное положение этой стратегии: не допускать беспроблемного существования собственного народа; без проблем империя чахнет как структура, пусть даже при этом процветает страна, на которой эта империя расположилась.

Но, как это ни странно, для внешнего наблюдателя и проблемы сохранения и развития стран и народов, и проблемы сохранения имперской модели как таковой представляются лишь фоном, при этом зачастую едва различимым. Наблюдатель видит в основном конкуренцию различных группировок внутри имперской модели. Или, как минимум, конкуренцию различных вариантов этой модели. Именно такие аспекты составляют львиную долю официальной политической истории.

На этом основании иные историки склонны рассматривать имперские периоды истории тех или иных стран как насыщенные и интересные. И напрасно.

Любой политический маневр внутри имперской модели (или внутри государственной модели с существенной долей имперских пережитков) сводится к весьма ограниченному выбору. Это выбор между откровенно террористической моделью управления и откровенно оболванивающей моделью. При этом еще одна степень свободы в принятии решений сводится лишь к вариациям, кого в основном "давить и пугать", а кого оболванивать, спаивать и развращать.

Выйти за эти рамки не может ни один король или император. Ибо он находится внутри имперской машины управления. Император может демонтировать империю, только серьезно демонтировав страну. Иными словами, "уничтожить руль вместе с автомобилем".

Если вдуматься, то ремесло, а значит и жизнь короля, действительно, представляется предельно скучной. Об этом, как это ни странно, частенько говорят народные сказки практически всех народов. И это не юродство. Это суровая правда жизни.

Несколько разнообразят жизнь "несчастных королей" внешнеполитические дела. Ведь вызовы со стороны иных государств в чем-то сродни вызовам со стороны природы. Они находятся вне данной системы, и на них должно отвечать именно государство. Это, несомненно, стимулирует развитие стран и народов, а главное, их элит.

Но любые усилия по решению вопросов, по существу, размывают классическую имперскую систему. Поэтому не тупостью, а глубоким пониманием сути вопроса можно объяснить реплики типа "Война портит армию", которые часто изрекал российский император Николай I. Большие войны, ставящие страну на грань гибели, почти всегда способствуют ослаблению имперских моделей. Причем не важно, выигрываются эти войны или проигрываются.

Империи нужны нудные, хронические, истощительные, но неопасные для страны в целом войны, типа Кавказских войн императорской России.

Впрочем, со временем даже крупные победоносные войны и непрекращающееся расширение не могут спасти империю от застоя и подспудного развала.

И тем не менее у королей, а тем более императоров есть возможность проявить себя в цивилизационном процессе. Можно выжатые из империи соки и трофеи победоносных войн направить на цели цивилизационного развития. При этом не подменять целей цивилизационного развития некими проектами типа египетских пирамид.

Первая империя так никогда не поступала. Она вполне могла освоить железо, например. В Египте ходили железные изделия как некая экзотика. Но никого они не заинтересовали. И империю в прямом смысле этого слова разрубил стальной меч.

Стройте, стройте пирамиды (возможно, в переносном смысле этого слова), господа имперцы, или пейте "сомму" в компании се жрицами-проститутками, пока другие куют стальные мечи.

Впрочем, не будем забегать вперед.

Но не так уж глупы императоры, пренебрегающие вопросами цивилизационного развития. Все дело в том, что: а) в исторической памяти сохранились прецеденты, когда технический рывок можно совершить, не вкладывая в технику ничего, как это было, например, во времена бронзовой НТР, о которой мы писали, и б) не всегда имперские вложения в цивилизационные проекты дают отдачу.

Мы уже говорили ранее и скажем еще ниже о том, что спонтанное эволюционное развитие техники, в принципе, лучше осуществляется низовой экономической стихией. Массированное вложение средств дает эффект только в двух случаях: а) если эти вложения заметно улучшают инфраструктуру и б) если вложения ведут к НТР.

Но условия для НТР могут не созреть. Да и инфраструктура может по технологическим причинам быть невосприимчива к приему больших средств. Тогда имперские цивилизационные проекты пропадут втуне.

Говоря об НТР, можно заметить к тому же, что в историческом прошлом не столь уж часто они бывали, тем более в Древнем мире.

Так что возможности осуществить цивилизационный рывок за счет преимуществ имперской модели управления есть далеко не у каждого императора. Поэтому, вероятно, не было и особого желания в "императорской среде" заниматься цивилизационными проектами.

Но если эти возможности имеются, а их не используют, империя лопается как мыльный пузырь. Это мы покажем ниже. Кстати, именно поэтому такой возможности императоры и короли скорее боятся, чем жаждут.

Если же некий император использует эти возможности, он становится великим политиком и великим историческим деятелем. Ему прощается все.

И это справедливо. Ибо тем самым такой император не только спасает свою страну и сохраняет на некоторое время имперскую модель. Он, в сущности, готовит условия для того экономического и научно-технического рывка, который в итоге приведет к демонтажу империи. Так как бурно растущая и развивающаяся страна имеет тенденцию перерастать в современное национальное государство. А это ущерб интересам поклонников империи.

Наверное, если бы в истории нашелся император, который бы одновременно использовал имперские механизмы для реализации у себя в стране ускоренной НТР, а потом бы использовал эти результаты не по-имперски и сам возглавил бы превращение империи в национальное государство, то он стал бы самым великим деятелем в истории.

Но таких пока не было. И вряд ли уже будут. Ибо время для таких возможностей упущено. Национальные государства уже возникли. И эта модель на практике показала свою конкурентоспособность по сравнению с имперскими огрызками. Более того, подспудно возникают уже условия для более высокой формы организации, более соответствующей реалиям надвигающейся НТР, которые мы выше, несколько условно, назвали "негосударственным государством" или национал-аристократическим обществом.

Однако спустимся с высот тронов в имперский низ. Если мы честно посмотрим правде в глаза, то увидим, что нравы в любой империи омерзительны. Это нравы уголовников, нравы тюрьмы. Людоедский характер любой империи не может не вызвать отношений, строящихся по типу "умри ты сегодня, а я завтра". И это является фоном, на котором лишь как флуктуации, исключения, могут иметь место отдельные проявления высоких чувств.

В наши дни в России очень много пишут о нравах эпохи Сталина. Характерно, что мерзость этих нравов прямо или косвенно признают даже апологеты этого периода. Кстати, вывод о патологических с точки зрения нормального цивилизованного человека нравах в сталинской империи можно сделать при любых допущениях о ее реалиях.

Например, если все процессы 1930-х годов были фальсифицированы, то можно сказать: "Какая чудовищная и кровавая ложь. Как это характеризует режим". Но, допустим, все эти процессы правдивы и обвинения соответствуют действительности. Тогда можно сказать: "Какое чудовищное государство, созданное сплошь предателями собственной страны, шпионами, диверсантами, которые только что требовали от народа неимоверных жертв, одновременно уже цинично предавая его. Нет, ничего хорошего не могло получиться из той системы, которую создали такие мерзавцы, даже после их физического уничтожения".

Но, тем не менее глубоко не правы те, кто на этом основании пытается сделать из сталинского СССР вершину мирового зла. Это была обычная империя. Не хуже иных империй.

Почитайте внимательно те свидетельства, что характеризуют империи древности. Посмотрите на уже разлагающиеся следы имперской модели в средневековой Европе. Мы не будем здесь приводить примеры из той же Библии о деятельности "кроткого" царя Давида, как он жег в печах и "клал под пилы" все население мятежных или завоеванных областей. О раскрестьянивании в "доброй старой" Англии, где крестьян сначала выгоняли из домов, а потом ловили на дорогах и после первого же предупреждения клеймили, а второй раз вешали. О Варфоломеевской ночи. О "христианнейшем" испанском короле и императоре Филиппе II, который предпочитал быть "скорее королем мертвых, чем королем еретиков". И о многом другом.

Те, кто после всего этого смеют называть сталинскую Россию вершиной мирового зла всех времен и народов, либо подлецы, либо безграмотные олухи.

Если хотите воочию, в бытовых реалиях представить имперские нравы, возьмите нравы сталинской России, прибавьте сюда повальную безграмотность и тупость населения, южный темперамент и южную истеричную агрессивность жителей Первой империи. И то, что имперские нравы в тех краях, не прекращаясь, культивировались тысячу лет, если принять версию историков-"альтернативщиков". И много тысяч лет, если принять официальную версию истории. В то время как Сталин гнул под имперское лекало народ России не более 25 лет, а Гитлер Германию - всего 12 лет.

И если иные критики Сталина и русского народа кликушествуют о том, что Сталин за 25 лет "безвозвратно испортил" наш народ, то пусть уж тогда признают, что "кроткие" цари Давиды, Навуходонасоры и Валтасары за тысячелетия своего правления сделали из семитских народов просто генетических монстров, которые уродливее русских в десятки и сотни раз. Ибо во столько же раз дольше длились времена Первой империи по сравнению с временами Сталина (даже если к "веку" Сталина прибавить "век" Ивана Грозного).

А главное, осознайте, что не Сталин и вообще не руководители стран севернее Черного моря дали миру примеры имперской организации жизни. Не Сталин, не Гитлер, не Иван Грозный первыми научили остальной мир массами жечь людей в печах и класть под пилы. Не они покрывали стены захваченных городов содранной с пленных кожей. Это сделали "кроткий" израильский царь Давид, его ассирийские коллеги, их предшественники и ближайшие последователи в самой Первой империи и тех странах, что возникли на ее осколках.

 

7. Семитское детище, или неожиданная разгадка еврейских парадоксов

Итак, мы, кажется, рассмотрели все аспекты жизни Первой империи. Историю ее зарождения. Начало и последующие этапы экспансии. Первые стратегические решения по корректировке политического курса. Геополитику, экономику, господствующие технологии. Проблемы и методы их преодоления. Науку, религию, нравы.

Кажется, все? Нет. Мы еще не рассмотрели вопрос о том, что же за народ основал империю. Какие народы без особого труда восприняли эту модель и начали "не за страх, а за совесть" продвигать ее все дальше и дальше? К какой расе принадлежали эти народы? Какую ветвь антропогенеза они представляют?

А ведь это очень важно. Ибо из предыдущего материала нашей книги уже должно быть ясно, что в одних регионах земли народы с одним расовым составом тяготеют к одним типам взаимоотношений как с природой, так и с другими людьми. А в других регионах люди других рас - к иным типам упомянутых отношений.

И дело здесь именно в тенденциях. Тенденция всеобъемлюща. Но она имеет фоновый характер и не отвергает возможности исключений. А исключения, как известно, только подтверждают правила. Мы уже не говорим о том, что некоторые моменты у каждого конкретного человека можно целенаправленно корректировать в желаемую сторону. Да что там человека. Как говориться, и медведя можно научить танцевать.

С учетом этих оговорок мы рассмотрим опыт Первой империи как тенденцию проявления определенного духа определенных народов.

И тогда вырисовывается совершенно ясная картина. С позиций специфики антропогенеза, все народы, которые вошли в империю первыми, относились к двум типажам. Первый - это те, кто шел далеко не в первой волне потомков Нолю егес1ш на север. Это отставшие в темпах развития по отношению к лидерам антропогенеза. В некотором роде аутсайдеры. Не надо понимать это эмоционально или идеологизированно. Разные ветви потомков Ното егесШз двигались на север с разной скоростью. Они прошли разный набор испытаний и с разной скоростью. Испытания, как известно, не только закаляют и развивают, но могут и сломать. И часто ломают.

Белый человек прошел максимальное количество самых разных испытаний в самые сжатые по геологическим масштабам времени сроки. Не нам судить, "сломался" он или нет. Неандерталец, весьма возможно, точно "сломался". Но если предположить, что белый человек, в отличие от неандертальца, не "сломался", то значит он более закален и развит.

Впрочем, могут быть и другие оценки одних и тех же событий. Мы же говорим о событиях, а не об их оценках.

По истории и экологии своего становления люди, не продвинувшиеся дальше Восточного Средиземноморья, находятся в промежуточном положении между черными и белыми людьми. Опять же, не надо понимать это примитивно, как некую смесь белых и черных.

Просто был режим формирования белой расы. И в результате оформился белый человек. И был режим формирования черной расы. И в результате сформировался черный человек. Был промежуточный режим. И в результате сформировался человек, которого условно назовем "человеком Восточного Средиземноморья".

Второй эколого-морфологический типаж человеческого материала Первой империи - это люди, сформировавшиеся в рефугиумах гор Малой Азии, Кавказа и Балкан. Это результат многократных смешений классических представителей "людей Восточного Средиземноморья", белых людей и разного рода типичных маргиналов, вытесненных наиболее глубоко в горы, подобных "снежным людям" Кавказа, о которых мы упоминали выше.

В данном случае мы не можем исключить, что снежные люди Кавказа - это не аутсайдеры, а именно маргиналы, "сломавшиеся" в аномально трудных условиях гор ледникового периода. Типа классических неандертальцев Европы. Кроме того, вполне возможно допустить, что в горах нашли прибежище различные ветви "старых маргиналов", возможных "двоюродных братьев" гигантопитека, а может и самого гигантопитека.

Так или иначе, в расовом смысле, среди населения метрополии Первой империи доминировал генофонд эволюционных аутсайдеров и маргиналов. Вероятно, генофонд всех расово- этнических составляющих Первой империи потом значительно перемешался и стал фактически однородным. Ибо имперский тип государства всегда стимулирует вселенское смешение рас и народов.

Именно поэтому столь сходен генофонд многих народов Кавказа, Малой Азии и Ближнего Востока (о Балканах мы позже поговорим особо). Как, кстати, сходны они и фенотипически.

Большая часть населения Первой империи стала потом основой для формирования семитских народов. Хотя мы понимаем, что говорить о "семитском" населении Первой империи несколько некорректно. Семиты оформились значительно позже. Но, повторим, в основном на базе населения Первой империи. Упоминания же о значительном участии уже собственно семитских племен в формировании армян, сванов и многих других народов Кавказа содержится в кавказской истории и легендах. А о семитском происхождении чеченцев знало еще сталинское НКВД.

То, что Средиземноморская империя была исходно семитской, убедительно показал Н. А. Морозов, которого мы уже упоминали. В своих трудах он приводит данные о том, что даже первые константинопольские императоры были семитами и издавали соответствующие государственные акты на языках этой группы.

Курьезно, но слово "Афины" не имеет корней ни в древнегреческом, ни в новогреческом языках. Но означает "гавань" по-древнееврейски. Кстати, имеются свидетельства, что, по крайней мере, у части ахейцев периода Троянской войны было распространено обрезание.

Имеются свидетельства и о семитском населении самой Трои. Кстати, римляне очень ревностно относились к тому, что они потомки троянцев. Так вот, как показывает анализ религии Древнего Рима, ее постулаты очень напоминают Ветхий завет. Как и в Ветхом завете, римляне заключали договор со своими богами. Подобный подход к общению с божеством типичен только для семитских религиозных традиций.

Автор не боится задеть чувства тех своих коллег из русского национального движения, которые благоговеют перед Римом. Они благоговеют перед империей вообще. И напрасно. Потомки людей приледниковья сами империй не строили. Эта стратегия была им навязана извне.

Но вот римляне, потомки троянцев, во многом повторяют на Аппенинах стереотипы Первой империи, принесенных ими из все той же Трои, которая очень подходит на роль одного из центров Первой империи. Империи, построенной семитскими народами в соответствии с собственным менталитетом и психофизиологическими особенностями.

Кстати, нелишним будет обратить внимание иных наших оппонентов именно на эти стереотипы поведения троянцев, запечатленные в мифах. Весьма некрасиво поступил Парис, похитив Елену, будучи в гостях у ее мужа. И, более того, в его отсутствие, когда радушный хозяин доверил свой дом гостю. Но, мало того, Парис еще прихватил и казну Менелая.

Весьма не "по-арийски" ведет себя троянский царевич. Не правда ли? Но стереотипы соответствующего, отнюдь "не арийского" поведения троянцев на этом не исчерпываются. Показательна в этом отношении судьба Андромахи, вдовы Гектора. Став добычей победителей, эта дама быстро прошла путь от рабыни до царицы. Причем в итоге ставшей фактической правительницей царства своего нового мужа-победителя.

Вам ничего не напоминает подобная ловкость, читатель? Есть в ней нечто знакомое. Мы бы даже сказали - "библейское". Во всяком случае, нет в этих деяниях ничего от арийской честности, простодушия и неловкости в интригах. Так что мы бы порекомендовали всем тем, кто хочет представить троянцев чуть ли не "славянами", повнимательнее читать цитируемые самими авторами подобных опусов тексты.

Поведение троянцев типично семитское. Организация зашиты Трои тоже достаточно четкая и весьма по-семитски обставлена. Кто только не воюет за Трою, жертвуя своей жизнью. Сами же троянцы, как показывает пример Андромахи и того же Энея (основателя Рима) зачастую весьма неплохо выкручиваются из ситуации благодаря незаурядной хитрости.

А вот греки и их союзники ведут себя в продолжение всей войны с типично "славянским" разбродом, доходящим до откровенного бардака. И преодолевают отсутствие четкого государственного и военного механизма типично по-арийски собственной смелостью, личным превосходством и превосходством в вооружениях (легендарное железное оружие у Ахилла).

Весьма симптоматично, что только к концу войны греки, наконец-то, додумываются до масштабной военной хитрости, в результате чего побеждают. Да, с волками жить - по-волчьи выть. И белые арийцы, в конце концов, могут научиться подличать и хитрить.

У своих врагов, имперцев и государственников.

Которые так и не простили этой первой в истории масштабной победы свободной федерации, возглавляемой коллективом по сути равноправных вождей над имперской военной машиной. Потом очень многие государственники гораздо более поздних времен объявляли себя "мстителями за Трою". Таким "мстителем", например, провозгласил себя французский король Людовик XII.

И, разумеется, такими "наследниками" семитской Трои были римляне. Подчеркнем еще раз, семитской.

В конце концов, специально для господ русских националистов, поклонников Рима. Посмотрите на изображения Красса. Типичный римский аристократ. А так похож на антисемитские карикатуры времен Третьего рейха. Так что давайте не будем употреблять двойных стандартов, дорогие коллеги. Рим был таким же семитским, как и Карфаген, который так ненавидят русские патриоты и евразийцы. Отделите, наконец, свою любовь к империям от любви к белой расе и русскому народу, господа. Не замещайте одно другим. И, что еще важнее, не прикрывайте одно другим. Это уже не просто глупо. Это подло.

Нас откровенно удивляет изумление иных исследователей, откуда было такое многочисленное еврейское население в Испании и южной Франции в раннем Средневековье. На это, как на какой-то неизвестно откуда взявшийся курьез, указывает Л. Н. Гумилев. Кстати, убежденный евразиец и поклонник имперской идеи. Лев Николаевич в неявном виде высказывает также недоумение, откуда это в южной Франции было такое большое количество семитов в рядах дворянства.

Но в этом нет ничего удивительного. Первоначально Первую империю строили семиты
по семитским лекалам. И последующие средиземноморские империи были "родом из имперского детства", были функциональными наследниками Первой империи. И строили их тоже семиты. Семитские элиты, в первую очередь, которые просто не могли не войти составной частью в дворянство юга Европы.

То, что при этом происходили напряженные конфликты и центр империи перемещался из одного места в другое ничего не означает. Это были: а) конфликты внутри империи и б) конфликты между различными элитными группировками исходно семитского происхождения. Например, между римлянами, потомками семитов-троянцев, и семитами карфагенянами.

Подчеркнем, что мы не склонны выделять евреев как наиболее типичных семитов. Для нас очевидно, что в создании имперской модели принимали участие все семитские народы. И мы не делаем в этом отношении разницы между евреями и арабами, римлянами и карфагенянами. Более того, мы склонны трактовать понятие семитских народов не как некой языковой группы, а как отдельной расы, т. е. весьма расширительно. По нашему мнению, помимо собственно семитов в традиционном понимании этого термина, к этой же расе можно отнести большинство народов Кавказа. Значителен вклад этой расовой компоненты в народ Испании, население южной Франции, южной России и Украины, Балкан, Турции, южной Италии.

В настоящее время люди, в чьих жилах течет часть семитской (в нашем понимании) крови, относятся к весьма разным народам. Они отнюдь не обязательно исповедуют иудаизм или ислам.

Между тем, с расовой точки зрения сами евреи весьма размытая общность. В различных регионах евреи составляют смесь собственно семитов в нашем понимании с белыми, а в иных местах и с черными людьми. При этом примесь белой крови может быть весьма сильной. Поэтому вполне возможен расовый курьез, когда некий потомок древнего дворянского рода из любой страны южной Европы или некий казак могут оказаться в биологическом смысле большими семитами, чем иной этнический еврей.

И данные люди могут придерживаться антиеврейских взглядов, которые некорректно называют сейчас антисемитизмом. Под этим термином фактически понимается антиеврейство. Но евреи отнюдь не самые типичные представители семитов.

Другой дело, что евреи уже не как расовая общность, а как этнос, спаянный одной верой, в наибольшей степени "верны заветам" Первой империи. В этом качестве, как политические и метальные наследники Первой империи, евреи действительно могут считаться "самыми семитскими семитами".

Но, надо отдать должное истине, такими их делает не только и не столько раса, сколько религия и свободно сделанный выбор - самоидентификация именно как евреев.

Данный вывод явно не понравится многим радикальным националистам. Но научитесь, наконец, смотреть правде в глаза, дорогие соотечественники. Давайте будем защищать наши взгляды, наши идеалы, наши интересы честно, как белые люди, не прибегая к передержкам и обол-ваниванию. Ибо подобные приемы сокрытия истины применяли семиты Первой империи и их последователи. Но мы к таковым не относимся.

Итак, повторим и подчеркнем, что именно семитской была элита на большей части этапов имперского строительства во всех регионах Первой империи и ее ближайших преемников. Запомним этот тезис. Он является ключевым для понимания дальнейших коллизий развития мировой цивилизации.

Семитская элита исходно была элитой государственной. Сановники всех рангов, военные, руководство, говоря современным языком, "служб безопасности" - вот кем в первую очередь были семиты в Первой империи, самом первом государстве мира.

Сделаем одно "лирическое отступление". В массовом сознании, во всяком случае в России, до относительно недавнего времени еврей ассоциировался со слабым болезненным интеллигентом. Этаким скрипачом или кабинетным ученым, максимум - адвокатом. А зарубежный еврей - с теми же интеллигентами плюс с банкирами.

Изучая историю Средних веков, нормальный непредубежденный советский человек поражался, за что же так гнали и преследовали бедных евреев кровожадные рыцари. Но не будем раньше времени смеяться над советской версией истории. Разве Вальтер Скотт был членом Союза писателей СССР? А ведь в своем знаменитом "Айвенго" он вывел образы слабого, умного и в общем доброго еврея и его благородной дочери, которых преследуют злые и грубые мужланы типа барона Реджинальда фром де Бефа.

Возвращаясь к восприятию этих тенденций советским порядочным интеллигентом, невольно ассоциативно представляешь, как тупой милицейский старшина (в образе барона фром де Бефа) хамски придирается к нескладному приличному человеку, неспособному противостоять быдловскому произволу.

Потом этот стереотип долгое время мешал пониманию фактов, становившихся известными в последние десятилетия. Оказывается, большинство военных и чекистов в СССР сразу после 1917 года были евреями. Как далек образ "милого, беспомощного интеллигента" от образа следователя НКВД, от образа командующего фронтом гражданской войны.

Иной наивный русский человек мог подумать что-то типа: "Вот ведь что делает коммунистическая революция с людьми!",Но потом этот русский человек узнавал, что самая эффективная спецслужба современности - это израильский Моссад. А самая одиозная и свирепая фигура в далеком от благости МВД ельцинской России - это еврей генерал Орлов, скрывшийся после побега из России в Израиле. Как говориться, при чем тут коммунистическая революция.

Так кто же, в конце концов, более адекватен семитскому менталитету: кабинетный ученый, милый скрипач или палач НКВД, жесткий бюрократ, напористый военный? Или еще более обобщенно: отвлеченный непрактичный, по самой своей природе свободный мыслитель и творец или убежденный, жесткий, изощренный государственник? Подлец, лицемер и деляга с мышлением узколобого бюрократа, не способный к свободному творчеству? Человек с имперским менталитетом, о котором мы рассуждали в предыдущем разделе?

Вся совокупность фактов показывает, что по большей части (хотя есть исключения) именно имперский государственник. Этот подход позволяет решить трудную проблему обобщения семитских качеств характера на чисто бытовом уровне. Семиты не робкие и не трусы, не глупые и не умные, не сильные и не слабые, не абстрактно злые и не абстрактно добрые. Среди них, по этим критериям, есть всякие.

Но, как правило, семиты не щедрые. Они не способны без принуждения признать превосходство другого, постороннего не семита. Тем более искренне восхититься им. Они патологически не способны прощать и патологически не способны стать на место другого. Даже когда это было бы полезно для них самих. Они не умеют "отступать" при отстаивании своих интересов. Именно поэтому все они производят впечатление "напористых". Хотя при этом могут быть очень вялыми по темпераменту.

Иными словами семиты в быту в отношении житейских проблем ведут себя как упертые узколобые бюрократы в отношении интересов службы. В самом деле, разве имперский бюрократ осмелится "простить" без приказа свыше? Разве сможет он позволить себе по-рыцарски восхититься врагом? Еще "пришьют" братание с противником или низкопоклонство. Разве может он позволить себе "чуйства на работе", как иронизировал артист А. Райкин.

Образно говоря, разве сможет Рим отступить? Нет, в Риме было запрещено законом заключать мир на условиях компромисса. И не так ли, как когда-то Рим и Карфаген, сцепились сейчас два семитских народа в Израиле и Палестине? С каким трудом даются им малейшие компромиссы.

Впрочем, если есть "приказ свыше", то семиты готовы дисциплинировано изменить свою позицию на 180°, как вполне лояльные и старательные имперские бюрократы. Не так ли сменило еврейство свое отношение к собственному детищу, коммунистическому СССР, когда Сталин несколько скорректировал первоначальную модель этого монстра?

Для понимания причин смены настроения в данном случае надо лишь разгадать, где этот пресловутый "верх", который отдает данные "приказы". Но, так или иначе, "не имперский" индивидуум не может в одночасье избавиться от былых личных оценок, отказаться от совместной предыстории. А типичный бюрократ может.

И семиты, "генетические бюрократы", разом стали хаять СССР, как только их "коллективный разум" принял решение о том, что "проект себя исчерпал", хотя в руководстве СССР оставалось еше много семитов. Однако имперцы никогда не останавливались, когда "в интересах службы" надо было пожертвовать кое-кем "из своих".

Итак, семитский характер - это перенос на бытовой уровень стереотипов бюрократического имперского менталитета. В наиболее гротескном варианте этого менталитета. Семит - это "генетический государственник".

Ибо сама идея государственной машины была впервые воплощена семитами. Они же ее распространили на самые развитые регионы тогдашнего мира.

Они по праву считали ее своим детищем. Ибо она таковым и является.

И они в совершенстве овладели искусством государственного управления. В этом совершенно правы апологеты еврейского превосходства. В бюрократической, аппаратной среде евреи непревзойденны. И они внесли дух формализма, бюрократии и изощренности во все, чего касались, в том числе в отрасли творческого труда, куда многие из них оказались вытеснены.

Пока лишь заметим, что как раз это насильственное вытеснение, насильственное пребывание в творческих кругах и несиловых структурах власти определяет противоречия и вековые метания еврейской души. Вновь вернуться в силовые структуры государства - вот чего не хватает для счастья евреям. Ах как хочется скрипачу стать генералом. А кабинетному затворнику - следователем тайной полиции. И при первой же возможности становятся ими.

И восстанавливают государство в чистом виде. Государство по моделям своей Первой империи.

Но проблема цивилизации состоит как раз в том, что государство в таком виде оказалось в итоге неконкурентоспособным. Империя рухнула. Началась эпоха возмездия белого человека имперскому монстру. Как это произошло, мы расскажем подробнее в главе "Железный марш".

Сейчас лишь отметим, что семитская имперская элита была оттеснена, в первую очередь из военной области и высшего государственного сановничества. Но белый реванш не был доведен до конца. Победители оставили побежденным слишком многое, если вообще не большую часть из государственной модели управления. А эта модель отнюдь не сводилась к силовой составляющей.

Как раз в несиловой составляющей нашла убежище бывшая семитская элита. Вернее, она из этих структур не уходила и распространялась в рамках этих структур вместе с распространением государственной модели,

Поэтому считать евреев некими "революционными антигосударственниками" - верх непонимания. Они как раз самые большие государственники в мире. Но их цель, их историческая мечта - восстановление Первой империи. С каждым историческим этапом эта возможность становится все более грандиозней. Теперь империю можно (технические средства позволяют это) восстановить уже в мировом масштабе.

Миф об антигосударственничестве, чуть ли не свободолюбии еврейских революционеров есть результат неумения увидеть из-за деревьев леса. Все революционные проекты, которые поддерживала еврейская элита, сохранившая если не лидирующие, то очень сильные позиции во всех несиловых структурах государственного и общественного управления в странах Европы и Америки, были направлены не на тотальное разрушение государств как таковых. Они были направлены на свержение туземной силовой и сановной элиты (в том числе с помощью лозунгов и идей свободы).

И замене ее элитой еврейской. При этом целью является, помимо всего прочего, ужесточение государственной модели.

В конце концов, на войне как на войне. Евреи хотят отвоевать свое собственное детище. И имеют на это право.

Те же, кто не согласен с подобной перспективой, должны не тягаться с семитскими мастерами в овладении построенной ими же машины, а сломать эту машину. И построить принципиально новую систему общественного управления, где прямо, четко и в явном виде ставятся цели управления. Определяются ограничения по средствам достижения этих целей. И создаются "под заказ" механизмы достижения этих целей.

Но кто же должен выступать "заказчиком" проекта?

Нация.

Нация как общность, вместе и порознь решающая все проблемы жизнеобеспечения в каждой данной стране по существу, в зависимости от условий своей жизни, своего биологического и цивилизационного потенциала. А не за счет паразитарного перекладывания их на других людей. Разумеется, это нация (сообщество наций) должна быть общностью (сообществом) комплиментарных друг другу людей. Что невозможно для разнородных, особенно разнорасовых (а по существу, разновидовых) смесей.

Мы не отрицаем такого же права и за семитами, и за неграми. Но пусть они реализуют это право на своей земле.

А мы будем реализовывать на своей.

 

8. Реплика для недобросовестных оппонентов. "Жидо-масон - антисемит"

Прочитав предыдущий раздел, иной недобросовестный оппонент поспешит зачислить автора в махровые антисемиты. Однако это будет совершенно несправедливо. Начнем с того, что автор нигде не призывает к геноциду семитов. Далее, нынешнее понятие антисемитизма, по существу, означает "антиеврейство". Но мы и туг не пошли на поводу у примитивного расизма. И подчеркнули, что биологически евреи отнюдь не самые типичные семиты.

Наконец, автор к вящему возмущению очень многих антисемитов, которых много среди русских национал-патриотов, "отдал" семитам "славу" Трои, Рима и Константинополя. В данном случае личное дело автора, что он эту "славу" считает весьма сомнительной. Но большинство-то так не считает!

Здесь мы не удержимся от реплики. "Хорошо" и "плохо" - это дело априорного выбора некой оценочной шкалы, которая не может быть единой в Архангельске и Сахаре. Для живущего в Архангельске хорошо, когда тепло, а для живущего в Сахаре, когда прохладно. И если живущий в Архангельске, начитавшись "не тех" книг, начинает мыслить как человек из Сахары, то это его личные проблемы и его личная драма.

Но и для семитов и для большинства нынешних русских националистов слава Трои, Рима и Константинополя кажется истинной. И "сдача" ее семитам в этой шкале ценностей не упрек, а величайшая похвала им.

Более того, мы совершили еще один непростительный в глазах национально-патриотической массовки грех. Мы признали правоту претензий семитов (которых оголтелая публика наверняка, не заметив всех оговорок автора, отождествит только с евреями) на главенство в рамках имперской модели, где бы и как бы она не реализовывалась.

Впору записывать автора не в антисемиты, а в "жидо-масоны".

Так что покорнейше просим наших оппонентов, прежде чем набрасываться на автора всем скопом, выяснить отношения между собой и определить, в чем же нас надо упрекать: в антисемитизме или в "жидо-масонстве".

В чем мы готовы признаться сами, так это в нашем неприятии людоедства, тупости, ханжества, бюрократизма. Все эти качества были внедрены в практику управления большими массами людей в рамках имперской модели. И мы эту модель не приемлем. Она нам противна.

И мы не выделяем отдельной строкой ни один из факторов, способствующих становлению этой модели. От соответствующего стечения природных обстоятельств до расовой специфики тех, кого мы причисляем к семитам, построивших эту империю.

Что касается конкретных людей, то мы должны с научной корректностью и ответственностью признать, что на всех территориях, на которые распространялась Первая империя или ее ближайшие наследники, среди населения имеется доля семитского (в нашем понимании) генофонда.

Но автор не склонен вслед за некоторыми коллегами, русскими националистами и расово мыслящими идеологами, абсолютизировать роль генофонда в становлении человека. Мы взываем к арийскому чувству меры наших товарищей. Не уподобляйтесь оголтелым болванам. Не преувеличивайте, в частности, роль генетики. Она велика, но не тотальна.

Помните, господа, что слово "воля" одно из основополагающих у всех белых народов. Оно почти одинаково звучит и на русском, и на немецком, и на английском. Человек, обладающий волей, почти постоянно переламывает обстоятельства, преодолевает не только внешние трудности, но и внутренние несовершенства.

Говорить человеку, обладающему волей, что его может ограничивать "несовершенство" его генофонда, значит незаслуженно оскорблять его. Расово-этнические различия проявляются по закону больших чисел и отнюдь не обязательно реализуются в каждом конкретном человеке.

Так что не надо с отнюдь не русской, а совершенно семитской самонадеянностью однозначно утверждать то, что еще далеко не изучено и однозначно не доказано. И преувеличивать роль "генетики", которую к тому же иные идеологи понимают сугубо дилетантски.

Подвести итог данным рассуждениям автор хотел бы примером одной человеческой драмы, свидетелем которой он был. Автор имел честь работать с Львом Яковлевичем Рохлиным на политическом поприще в последний год жизни генерала. Я утверждаю, что среди всех встреченных мною за всю мою жизнь людей, а тем более среди политиков, не было человека более рыцарственного. Благородство, бесстрашие, широта души, щедрость, великодушие. Умение посмотреть на себя со стороны. Юмор.
Тонкий ум и широкая образованность. Но при этом совершенно несгибаемая воля. Величайшая требовательность к себе. И жертвенность.

Чего стоит одно его умение отказываться от наград, если он считал это не совместимым со своим собственным Кодексом Чести.

Боже, спасибо, что Ты дал мне счастье пообщаться с этим рыцарем хотя бы неполный год. Я знаю, что о моем генерале распространяется масса нелепых и клеветнических слухов.

Вся шваль нынешней российской политики боится его. Даже мертвого. Боится, потому что по сравнению с ним все они моральные пигмеи. Как жаль, что сейчас нет дуэлей. И нет возможности кровью смывать все оскорбления, которые бросаются вслед моему генералу.

Когда генерала предупредили о готовящемся покушении, он сказал: "Я не могу прятаться сейчас. Тогда я не буду иметь морального права в скором времени приказывать вам..." Что должен был приказывать генерал, не относится к теме данной книги.

Но эта фраза навеки врезалась мне в душу.

"К чему автор развел эти сантименты?" - спросит иной читатель. А к тому, что генерал Рохлин был наполовину еврей. Но я не знал человека, который бы вел себя более "по-арийски", чем генерал Рохлин. Который был бы более чужд имперско-семитских моментов в поведении. Чужд всяческих штампов и пресловутого дебильного бюрократического "положено", что для профессионального военного тем более трудно.

В математике есть правило, гласящее: пример не может служить доказательством; но пример может служить опровержением положения, претендующего на общность. Пример генерала Рохлина опровергает все претензии на общность сторонников упрощенного расово-генетического подхода к людям.

И автор готов первым подписаться под опровержением подобного подхода. А иным "арийцам", "упертым" в таких взглядах, автор рекомендует попытаться проявить себя в битвах с врагами русского народа хотя бы на одну сотую того, как проявлял себя "не чистый ариец" генерал Рохлин.

Сказанное не отменяет всех предыдущих выводов автора.

Мы утверждаем, что все семитские народы в целом внедрили в мировую общественную практику и общественное сознание политическую модель, которую мы называем имперско-государственнической. Эта модель совершенно не соответствует биологически обусловленным чертам менталитета белой расы. Она была нам навязана.

И если она хотя бы более ли менее приемлема для массы самих семитов (или людей, воспринявших в сущности семитское мировоззрение), то совершенно бесперспективна для потомков людей приледниковья, верных правильно понимаемому зову своей крови.

Иных выводов из этой главы сам автор не делает и за домыслы недоброжелательных оппонентов не отвечает.

 

9. Начало конца. Античный капитализм. Арийские альтернативы. Когда лук стал священным

Античная Греция чисто эмоционально у людей интересующихся историей и древней культурой вызывает впечатление некой яркой вспышки, цивилизационного прорыва. В сущности, в свое время она была единственной в Древнем мире страной такого рода. Иные государства были, как говорят нам историки, "восточными деспотиями". Этих деспотий было гораздо больше. Но именно Грецию Маркс поместил "на магистральный путь" развития человечества, объявив остальных ее современников некими маргиналами, характеризуемыми особой "восточной" формацией рабовладельческого
общества.

Как мы показали выше, мы отнюдь не считаем львиную долю Первой империи некими маргиналами исторического пути. Именно в империи, как раз в ее основных частях, которые можно отнести к "восточным деспотиям", задолго до наших дней была заложена большая часть коллизий мировой истории и политики. В то же время не оставляет впечатление, что античная Греция в чем-то гораздо больше напоминает Европу Нового времени, чем своих имперских современников. И именно она является предтечей западной цивилизации и капитализма.

Поэтому, может прав Маркс, обозначив именно античную Грецию предвестницей и прародительницей европейской западной цивилизации?

Исходя из наших взглядов, изложенных в первой части, мы можем сказать, что это не совсем так. Просто в Древней Греции и на островах Восточного Средиземноморья сложилась ситуация по многим системо-образующим признакам напоминающая капитализм.

Греция и Кипр контролировали около 2/3 запасов медных и полиме-талличесих руд, на которых держалось все могущество Первой империи эпохи бронзы. То есть создался своеобразный "избыток ресурсов" в рамках той технологии. А это есть первая предпосылка отходу от людоедской имперской или феодально-социалистической модели. Отсюда всего один шаг до развития рыночных отношений.

Разумеется, избыток природных ресурсов был только для одной отрасли хозяйства - бронзовой металлургии. Но эта отрасль была лидирующей в государстве и позволяла придерживаться узкой специализации в самой Греции.

Отметим, что избыток природных ресурсов автоматически предполагает относительный недостаток ресурсов трудовых. Разумеется, в рабовладельческом обществе дефицит трудовых ресурсов быстро преодолевается доставкой рабов. Но это процесс, несколько растянутый во времени. Тем более, что в Грецию, в отличие от Великой Армении, рабы доставлялись в основном по морю. И эта доставка шла параллельно с развитием судоходства. И не могла идти быстрее.

Поэтому в Армении временный дефицит трудовых ресурсов был продолен быстро, а в Греции медленнее.

Но даже в Армении этого краткого периода "античного капитализма" (относительного избытка природных ресурсов при недостатке трудовых) хватило на то, чтобы наложить оттенок "буржуазности" на национальный менталитет армян. В Греции же процессы шли гораздо дальше. Более того, по мере роста притока рабов в бронзовую промышленность, возникал новый источник их дефицита в бурно растущем судостроении. И в этой второй, лидирующей в те времена отрасли Греция заняла монопольные позиции. Тем более, что природные условия Греции способствовали развитию судостроения и судоходства.

Таким образом, процесс бурного роста экономики и сохранения временного дефицита трудовых ресурсов создавал условия для "не имперской" модели организации общества и некоторое время шел в режиме "самозатяга", по-научному автокатализа.

Был, наконец, и третий фактор в создании условий для обособления Греции. Поток рабов туда шел из основного "невольничьего резервуара" империи, с юга Русской равнины. Этот поток рабов был столь интенсивен, что обусловил быстрое изменение расового состава Греции. Она становилась скорее не семитской, а белой. Биологически обусловленные черты имперского менталитета размывались.

То, что первоначально Греция была частью Первой империи, не вызывает у нас сомнений. И то что ее первоначальное население, формировавшееся в рефугиумах Балкан, было в расовом отношении близко к семитам, тоже достаточно очевидно и подробно обосновано нами при рассмотрении антропогенеза в Западной Евразии.

Так что вхождение в империю было предопределено и геополитикой тех времен, и, если так можно сказать, "биополитикой", и самой логикой развития империи. Кстати, многочисленные подтверждения этой гипотезы есть у уже не раз упоминаемого нами Н. А. Морозова.

Но особая специфика вхождения Греции в империю, несомненно, имеется. Греция вошла туда во времена, когда наиболее одиозная модель государства была уже изжита. Греция чуть ли не сразу заняла привилегированное положение в экономике. Она сразу же начала развиваться по пути, который гораздо ближе к капиталистическому, чем феодально-социалистическому. Греция быстро и заметно "побелела" в расовом отношении. И при этом Греции не чувствовала себя
периферией.

Она сразу стала фактически одним из экономических и технических лидеров империи, оставаясь при этом ее политическими задворками. Такая ситуации не могла длиться долго. Греция не могла не начать отделяться от империи и политически.

И, скорее всего, отделилась. Однако империя и ее наследники никогда не мирились с ее отделением. Они по праву считали ее своей. Ее пытались завоевать все наследники Первой империи. Иногда безуспешно, как в первый раз Дарий. Иногда успешно и надолго, как Византия или Оттоманская империя. Иногда Греция переходила в успешное контрнаступление, как во времена Троянской войны или Александра Македонского.

Но это уже в сущности частности. Нас в данной коллизии интересует другое. Греческий прецедент был первым примером того, как империя, несомненно, способствовала развитию некоего региона. Ибо вне империи, имперской помощи в обеспечении рабами и имперского обеспечения сбыта своей высокотехнологичной продукции Греция не могла бы столь стремительно, буквально рывком, развиться в цивилизационный центр.

Но одновременно Греция стала первым примером того, как наиболее развитые регионы не могут и не желают оставаться в пределах империи с ее уродской античеловеческой, семитской политической моделью. И маленькая Греция показала, что от имперских оков освобождаться не только нужно, но и можно.

Мы будем говорить об этом далее, но, несколько забегая вперед, заметим, что Греция стала инициатором уничтожения одного из новых имперских центров - Трои. И римляне, считающие себя наследниками троянцев, очень не любили за это Грецию. И не забыли былых обид. Во время последующих конфликтов и завоевания Греции они щадили города, в свое время не участвовавшие в троянской войне. А к остальным относились "как варвары".

Это больше, чем просто злопамятность. Это месть убежденных им-перцев за "надругательство над идеей".

Впрочем, Греция стала отщепенцем империи, но все же продемонстрировала и то, что полностью освободиться от имперских одеяний, однажды примерив их, так просто не удается. Она осталась рабовладельческим государством и переняла очень многие механизмы насилия и оболванивания у Первой империи.

Именно поэтому не Греция в итоге стала могильщиком империи. Империю окончательно если и не добили, то уж точно "разнесли на части" те, кто в нее равноправной составной частью никогда не входил.

Мы уже писали ранее, как на южной трети Русской равнины развернулось противостояние двух сил, обладающих бронзовым оружием. С юга шла экспансия империи и охота на белых рабов. С северо-востока эту экспансию сдерживали тоже обладающие бронзовым оружием ирано-арийские племена. Мы склонны отождествить их со скифами исторических легенд (официальной истории, если кому-то так кажется лучше).

Центр добычи меди и полиметаллов для скифов находился на южном Урале. Рудных ресурсов вполне хватало для вооружения сравнимых с имперскими армиями вооруженных масс. Армии, скорее всего, строились на принципе народного ополчения. Типа того, что сохранился у казаков.

К сожалению, вследствие отсутствия письменности, а также последующих усилий большинства "историков-государственников" всех времен, королевств и империй, сохранилось очень мало знаний об общественно-политической организации скифов, сарматов, казаков, викингов Исландии и т. п. политических моделях.

Не любит, ох не любит политическая обслуга имперских заказчиков любое упоминания об альтернативных моделях общественной организации. Тем более, что эти модели зачастую проявляли себя вполне конкурентоспособно по отношению к семитским империям. Для понимания сути такой оценки автор рекомендует читателю ознакомиться с т. н. "Тетрадями по империализму", подготовительными материалами к труду Ленина "Империализм, как высшая стадия капитализма". Там, упоминая о социальных достижениях некоторых капиталистических стран, будущий "реаниматор"
модели Первой империи в сердцах восклицает, что жителей тех стран невозможно будет увлечь социалистическими лозунгами. "Таким никакой социализм не нужен".

А вот Ленину нужен в первую очередь социализм, а отнюдь не социальные гарантии народу. Если же народ уже получил то, что обещают красные, и безо всякой революции, то это по Ленину (Бланку) плохо.

Но оставим господ большевиков.

Народные ополчения скифов, социальный строй которых можно назвать военной демократией, вооруженные бронзовым оружием, в процессе динамического противостояния в итоге сломили равновесие и вторглись в Причерноморье. К тому времени там уже сложилось некое имперское ядро из тех, кто управлял работорговлей "на месте". Именно из потомков этих семитских "комиссаров" Первой империи и местных коллаборационистов сложилась потом легендарная Хазария - государство, основным источником доходов которого была работорговля.

Но это было потом. А во времена наступления скифов Причерноморье уже изрядно обезлюдело в результате "труда" охотников за рабами. Пустые степи стали идеальным полем для кочевого скотоводства. Имперские "миссионеры" не выдержали в итоге давления и отошли на Кавказ, к своей семитской родне. Курьезно, но "хазарские мотивы" до сих пор присутствуют в топонимике Чечни: "Гойское", "Алхазурово" (Ал Хазарово?).

Но почему же все-таки ушла империя. Наверное, потому, что как раз в это время начался виток сепаратизма в Греции. Тыловые базы империи оказались на территориях, занятых "античными сепаратистами". Передовые отряды империи, не имея поддержки с тыла, в итоге были разбиты. Степь стала скифской, а Греция свободной от имперской опеки.

Очень жаль, что в итоге имперская зараза не миновала и ирано-арийских скифов. Гангренозные ошметки агонизирующей империи развратили скифов. Они тоже начали приторговывать рабами и кооперировались в этом с теми же греками.

Но торговля - это еще и разведка. Скифам понравилось получать ценности из империи. И они начали набеги на ее территорию. Легенды о скифских рейдах чуть ли не до Вавилона и даже Египта дошли до наших дней. Легенды, правда, довольно смутные. Но нет дыма без огня. Несомненно, скифы здорово потрепали империю.

Более того, без скифского удара вряд ли смогла бы освободиться Греция.

Но империя осталась жива. А ее северный форпост - Троя - приобрел особое значение. Став, помимо всего прочего, еще и центром военного противостояния с весьма опасными потенциальными противниками с севера и с запада.

Собственно же наследники Первой империи теперь осуществляли многократный передел в основном ее былой метрополии. Но имперская модель целиком или частично воспринималась все большим количеством регионов Средизмноморья.

А в Причерноморье создалось сообщество рыхлых скифских объединений, греческих наследников имперского "хозяйства" и прямых потомков классических имперцев. И все они все равно пытались охотиться за рабами.

Однако для жителей основной части Русской равнины и Прикарпатья ситуация несколько смягчилась. Разрозненные шайки мелких имперских вассалов и союзников не так целенаправленно и серьезно вычесывали местность, как имперская машина. Да и сама охота переместилась на север, где гораздо больше лесов и потому легче уйти от облав.

Но суть оставалась той же. Обладатели бронзового оружия были гораздо сильнее своих потенциальных жертв. Возможно, единственным оружием возмездия стал лук. Трофейной бронзы явно не хватало на кинжалы и топоры, но на наконечники относительно немногих стрел ее явно хватало. Сам же лук совершенствовался ускоренными темпами. Жизнь заставляла.

Основным типом реального отпора стали засады в лесах и "огневой" (пардон, лучно-стреловой) налет из засады. Но это не могло заменить побед в открытом поле. Да и тактика применения лука с относительно немногими стрелами с бронзовыми наконечниками не могла стать "массированной". А ведь именно такая тактика только и может привести к окончательному разгрому врага.

И тем не менее, лук стал единственной надеждой, единственным оружием возмездия. Отсюда такая любовь к луку, такое его обожествление. По нашему мнению, не ко временам палеолита восходит такое уважение к луку, а именно к концу бронзового века. И свойственно это уважение в основном народам, для которых он был единственным оружием отпора работорговцам, а не мифическим оружием охоты на мамонтов.

Впрочем, у степняков тоже были луки. И неплохие. Вот только потомки знаменитых скифов не афишируют своей родословной. Поэтому трудно определить степень обожествления лука у самих скифов.

Но, в конце концов, "не луком единым" оценим то время и участников тех событий. Скифы остановили империю.

И скифский пример ценен нам прежде всего тем, что показывает ложность мифов о силе империй, в том числе военной. При равном вооружении империи бывают биты гораздо меньшими по численности иррегулярными войсками свободных народов.

Не менее ценным уроком скифского отпора является урок цивилизационный. С прикладной научно-технической точки зрения неграмотные, неорганизованные скифы сами развили у себя лидирующую отрасль тогдашней индустрии - металлургию бронзы. Ибо центры бронзовой металлургии на южном Урале были основаны независимо от аналогичных центров в Великой Армении, на Кипре и на Балканах.

Увы, империи работают с низким КПД во всех отраслях: в военной, индустриальной, научной, мистической. Империи могут только много "бить своих, чтобы чужие боялись" или до дебилизма оболванивать. Но тут уже не только своих, но и чужих. И на много веков вперед.

А нам еще разбирать и разбирать завалы имперских агиток, накопленные за века и тысячелетия.

 

Глава 3 Железный марш

1. Железо и бронза. Геология, экология, технология

Читатель уже, наверное, привык к чередованию в нашей книге науки, эссеистики и откровенных всплесков политических эмоций. Такова специфика материала. И, скажем прямо, когда отдельные главы этой книги издавались ранее под другими названиями малыми тиражами, это нравилось нашим преданным читателям. Более того, такое сочетание «горячего и холодного» многие из них считали весьма пикантным.

Вот и теперь мы в очередной раз от оценок, которые по самой своей сути не могут не быть эмоциональными, переходим к рассмотрению объективных условий самой масштабной, после освоения огня, НТР — освоению железа.

Напомним читателю, что железа в земной коре в 500 раз больше, чем меди. Так что найти его в принципе гораздо легче. Однако, курьезно, а может быть это просто божественное предначертание, что на территории метрополий Первой империи — в Египте, в Месопотамии, Палестине, Ливане, Сирии, Армении, Малой Азии — железа почти нет. Не так много его и на Балканах.

Зато оно в достатке есть к северу от территории Первой империи, на Русской равнине и в Центральной Европе.

Однако, рассматривая наличие тех или иных полезных компонентов в тех или иных породах, надо принимать во внимание возможность добычи самих этих пород и возможность извлечения из них полезного компонента при данном уровне технологии.

В самом деле, попытайтесь представить себе, как, имея технологии бронзового века, добывать твердые массивные железистые кварциты Курской магнитной аномалии. Бронзовых кирок не напасешься. Тем более, что бронза привозная. И такое железо обойдется дороже той же бронзы по затратам труда и дефицитного оборудования. Не надо смеяться над данной формулировкой. Любое производство немыслимо без оборудования. А бронзовый век на дворе или иной — это детали. Без сомнения наше нынешнее оборудование так же будет казаться недостойным столь серьезного названия людям будущего, как нам гипотетическое бронзовое кайло.

Ну, а потом железо надо будет выплавить. А для этого нужна температура более тысячи градусов. Такую температуру не получишь из простых дров. Надо иметь древесный уголь. И еще надо знать, что в плавильную печь необходимо поддувать воздух. То есть, если обращаться к реалиям тех времен, иметь меха.

Для использования самородной меди такие средства не нужны. Ее можно переплавить в обычной печи. К необходимости повысить температуру плавки люди пришли, осваивая выплавку меди из медно-колче-дановых руд а также выплавляя олово. Применение древесного угля для нужд бронзовой металлургии было, возможно и не обязательно. Но, тем не менее, давало определенные преимущества. А само открытие этой технологии было достигнуто эмпирически в процессе т. н. эволюционного этапа развития бронзовой металлургии.

Впрочем, определенное несоответствие в положении месторождений меди и полиметаллов и наиболее удобных для эксплуатации лесных массивов Первой империи могло стимулировать поиск возможностей поставок «концентрированного» топлива в виде древесного угля в центры древней металлургии.

Остается открытым вопрос о возможностях при том оборудовании добычи определенных типов железной руды. Многие авторы склонны помещать центры первоначальной металлургии железа в Германию или бассейн Среднего Дуная. В те места, где были расположены развитые металлургические производства в раннем Средневековье. Но, заметим, в это время в упомянутых центрах уже добывались те же типы железной руды, что и в наше время, т. е. добыча которых требует наличия уже довольно хорошего оборудования — кайл, молотков, зубил.

Нам кажется, что гораздо логичнее искать первые центры выплавки железа в местах распространения относительно мягких и рыхлых т. н. болотных руд. Эти руды, скопления обычной рыхлой «ржавчины», легки для добычи. Они залегают практически на поверхности. Их легко черпать даже деревянными лопатами. Они сразу заметны по яркому красно-бурому цвету на неярком внешнем фоне.

Впрочем, болотные руды были достаточно конкурентоспособны в качестве сырья для выплавки железа еще в Средневековье. И даже позже. Напомним, что знаменитые ножи, производимые в г. Ворсма в Нижегородской области, ценились вплоть до Афганистана и Индии еще в XVIII и начале XIX веков. Между тем эти ножи производились из стали, полученной из соответствующих руд окрестных болот.

Аналогичные руды были сырьем для производства весьма популярных в раннем Средневековье мечей, произведенных в Западной Руси.

Тем более есть все основания предполагать, что именно болотные руды стали первым сырьем для металлургического производства в начале освоения железа. Тогда, когда железного горнодобывающего оборудования еще не было.

Но этот момент делает ситуацию еще более интересной. Ибо болотные руды или в чем-то аналогичные вторичные железные руды, образующиеся «из -ржавчины» (да простят специалисты такие упрощения) в окрестностях скоплений железосодержащих плотных массивных горных пород, могут формироваться только в соответствующих ландшафтно-геохимических условиях.

Климат должен отличаться избыточным увлажнением, а ландшафты характеризоваться кислой средой. Но избыточного увлажнения нет нигде на территории Первой империи и даже в приграничных районах Причерноморья. Реакция ландшафтной среды там в основном щелочная, реже слабокислая.

А среднегорья этих мест зачастую сложены известняками или известковыми породами, где среда имеет еще более щелочную реакцию.

Так что рыхлых, доступных, хорошо различимых вторичных железных руд и болотных руд в самой Первой империи и ее ближайших окрестностях не было.

Они были в первую очередь на Русской равнине и в Средней Европе. Но в Средней Европе таких руд было больше всего не там, где больше железосодержащих пород, а там, где эти породы сочетаются с повышенным увлажнением территории и отсутствием известняков. Исходя из сказанного можно предположить, что первые центры металлургии железа были в Центральной Европе не совсем там, где они располагались позднее.

И относительная перспективность этого региона для металлургии в самом начале освоения железа была не столь высока.

Очень интересно, что в европейских языках обозначение красного цвета, крови, а отсюда и кровного родства, имеет один корень со словом «руда». В русском это «род», «рудый» (т. е. рыже-красный), «руда». В английском красный «гее», а в немецком «го1е». Вероятно, красная болотная или вторичная железная руда была для европейцев символом руды вообще. Чтобы убедиться, что вторичная руда действительно ярко-красная, читателю-москвичу, например, стоит походить по берегам Москвы-реки в окрестностях Коломенского. Зрелище ярко-красного откоса из железистых песчаников на фоне зеленой травы очень красиво. А внизу у самой воды сплошные потеки ржавчины.

К счастью, это не результат наличия некоей свалки. Это чисто природное явление. Кстати, напомним еще раз: средневековая Русь не испытывала дефицита железа. Оно было свое из своих руд, которых было достаточно для покрытия тогдашних потребностей страны.

Отметим еще один момент. Выплавка железа требует гораздо больше топлива, чем выплавка меди. Представим себе ситуацию, когда топоров еще мало. Они либо достаточно дорогие, бронзовые, либо каменные, тяжелые и довольно хрупкие. Такими много не нарубишь.

В этой ситуации критичным может стать даже породный состав деревьев. Конечно же, твердый дуб сейчас ценится гораздо дороже сосны или березы. Но когда надо заготавливать древесину на топливо, много древесины каменными топорами, то, конечно же, лучше заготавливать ту же сосну. И отсутствие достаточно легко заготавливаемых пород дерева тоже может лимитировать развитие металлургии железа на самых первых этапах ее развития.

Но такого леса мало на юге, особенно на территории Первой империи, и много на севере. Так что и по этому критерию Русская равнина и северная половина Центральной Европы оказываются наиболее перспективными.

Таким образом, все естественнее предпосылки для начала железной НТР были именно здесь.

 

2. Железная революция. Реконструкция былых реалий

Итак, представьте себе, читатель, то вы живете в те времена к северу от мира, оставленного Первой империей. Империя уже не та. Но ее стереотипы остались. Наиболее рентабельна для всех наследников империи охота на людей в ваших местах. Вы готовы драться. Но драться нечем. Металла для изготовления оружия нет. Весь металл у врагов.

Поиск металла является мечтой и страстью всех живущих рядом с вами.

Я думаю, читатель согласиться с такой характеристикой общего настроя всего населения тех мест в те времена. Мы ранее уже говорили, что в процессе длительных конфликтов происходит своеобразный обмен военной техникой и военными технологиями между противниками, если только для этого есть ресурсные и цивилизационные предпосылки.

Несомненно, с распадом империи и уменьшением масштабов каждой акции охоты на людей, объем возможных трофеев увеличился. Череда побед захватчиков перемежалась чередой мелких поражений и гибелью в засадах. Что такое бронза и как ее плавить, наши предки знали. И использовали трофейную бронзу (бронзовые изделия т. н. «фатьяновской» культуры находят на территории Владимирской и Ярославской областей). И знали о древесном угле.

Возможны также были и побеги рабов из греческой неволи. И некоторые из этих беглецов приносили знания горного дела и металлургии.

Отметим, что в те времена бронзовая металлургия уже базировалась на древесном угле, который в принципе может дать температуру, достаточную для производства железа.

Итак, оставалось только догадаться, что металл надо плавить из этой рыхлой красно-бурой земли на болотах. А не пытаться найти аналоги медно-колчедановых руд там, где их нет в принципе. Автор признает всю масштабность подобной задачи. Нам, даже сейчас, уже при наших знаниях о найденном решении, трудно восстановить даже процесс его нахождения.

Это вам не тупо рыть канавы для полива или не менее тупо из года в год таскать камни на пирамиду, которой будут потом поражать воображение дураков.

Можно лишь предположить несколько возможностей, которые навели на это решение:

1. Знание о т. н. «железных шляпах» — вторичных железных рудах над медно-колчедановыми и полиметаллическими (в них иногда содержится железный колчедан) месторождениями. То есть искали медь, нашли вторичную железную руду и попробовали из нее получить медь. Ведь в некоторых частях империи как раз «железные шляпы» были признаками медных рудопроявлений. А получили железо.

2. Почитание жрецами арийских народов метеоритов. И догадка о том, что ржавчина на этих метеоритах связана с их основным содержанием. Возможная попытка сначала что-то сделать из самого метеорита, а потом уже использование ржавчины в качестве руды.

3. Известны железные предметы в Первой империи. Их рассматривали как экзотику. И особо не интересовались их тиражированием. Более того, они ржавели. Возможно попадание некоторых из этих безделушек на север и использование их там, так как каждый кусочек любого металла шел на нужды обороны.

Большего автору на ум не приходит.

Мы уверены только в одном: шел именно поиск, сопоставление всех дошедших до наших предков знаний о всех металлах тогдашнего мира. Поиск, стимулированный постоянной угрозой и унижениями.

И такой поиск не мог не увенчаться успехом. Легендарный славянский жрец и кузнец Сварог получил железо.

После этого начали «работать» все те преимущества, о которых мы говорили выше и которые дали возможность наращивать производство железа из болотных и вторичных руд прежде всего на Русской равнине. Несомненно, первыми изделиями из железа были топор и молот. Топор копировал основное боевое оружие имперцев. Но дешевый доступный топор был очень кстати, когда потребовалось большое количество древесины на производство железа.

Нам представляется, что железная революция, как и всякая настоящая НТР, имела взрывной автокаталитический характер. Характер цепной реакции. Использование железа очень много давало в хозяйстве. Это был не только военный и «элитно-промышленный» металл, как бронза, а настоящий «рабочий» металл.

Первоначально рабочие кромки железных изделий усиливали стальными вставками. Например, лезвия топоров. Но потом научились делать и полностью стальные изделия. Отметим, все эти усовершенствования весьма ценны, но не идут ни в какое сравнение с самим фактом начала производства первого железа.

Если же говорить о военном применении железа, то представляется, что до поры до времени оно лишь сравняло шансы южных охотников за людьми и наших белых предков центра Русской равнины, северного Прикарпатья, Подунавья.

Теперь у них были железные наконечники стрел и копий, в достатке топоры, кинжалы. Но все эти изделия на первых порах были сравнимы по конструкционным показателям с аналогичными бронзовыми изделиями их противников. И скорее всего, просто копировали их в смысле формы. Но преимущество в умении этими средствами владеть оставалось за теми, кто это уже делал веками и наработал определенные приемы.

Преодолен был лишь дефицит металла. И только.

Вполне возможно, что окрыленные самой возможностью противопоставить свой топор топору захватчика, наши предки смело вышли из лесов навстречу наглому врагу. Но, почти наверняка, поначалу несли большие потери. И вряд ли победа, видевшаяся почти рядом, казалось такой же достижимой, как вначале.

 

3. Волшебный меч. Упоение справедливостью. Белое возмездие. Геополитика железа против геополитики бронзы

Нужно было оружие, которое заведомо лучше любого аналога соответствующих изделий у врага. Нужно было новое оружие, приемов владения которым враг не знал, потом что такого оружия у него до этого просто не было. И это оружие было найдено.

Меч. Стальной меч.

Напомним, что бронзового рубящего меча быть не может. Может быть только колющий кинжал. Бронзовое длинное изделие расколется при ударе о него поперек.

Длинный, именно рубящий меч возможно сделать только из стали (если конечно не принимать во внимание нынешние сплавы, разработанные в ВПК). И он был сделан.

Русская пословица говорит, что против лома нет приема. Не было приема у владельцев бронзового оружия и против меча. Вооруженные мечами вчерашние мирные жители вполне могли бить искусников с бронзовым оружием.

Это подтвердил исторический опыт многих стран. Так, индийский царь, впервые вооруживший массовую армию стальными мечами, вошел в историю как «истребитель кшатриев». Достали, видно, монарха наглые «профи» бронзового века. Вот он решил изрядно проредить их ряды с помощью пейзан, которые стальными мечами вырубали бронзовую аристократию без всякого почтения к их «умениям».

«Против лома нет приема».

В Россию бы сейчас такое же изделие и такого царя.

Впрочем, у вольных славян царей не было. Был Бог. Сварог, который, судя по легендам, руководил всем начальным этапом железной НТР, начиная от производства первого железа до изготовления первого меча. В сказках многих славянских народов присутствует сюжет о волшебном мече.

Кстати, волшебный меч рубит все другие мечи. И в сказках «любой меч становится волшебным, если им воюют за свободу народа». В данном случае и технические, и морально-этические, и цивилизацион-ные аспекты совпадают. Волшебный меч славян, первый стальной меч, действительно, рубил (раскалывал) все бронзовые паллиативные аналоги и легко прорубал доспехи, не рассчитанные на такое воздействие. И этим мечом, действительно, воевали только за свободу. У имперцев и их наследников, охотников за людьми, мечей не было.

По легендам Сварог повел вооруженных стальными мечами соплеменников на юг и истребил всех бывших работорговцев. Или, если говорить современным языком, осуществил геноцид. Однако не надо лицемерно охать и ахать по поводу жестокости славянского Первобога. Герои семитской Библии гораздо более садистски расправлялись со своими противниками. При этом Сварог осуществлял всего лишь контрнаступление. А царь Давид («кроткий», так и хочется помянуть мать его...) осуществлял агрессию. Как и Иисус Навин. И все другие деятели Ветхого Завета.

Если же вспомнить исторические легенды на этот счет, то надо отметить замену скифов сарматами в Причерноморье. Вроде те же ира-но-арийские племена. Довольно близкие во всем. Но от скифов все же отличаются. И с непонятным упорством они скифов то ли вытесняют, то ли уничтожают. А главным же отличием сарматов от скифов является наличие стального оружия. Но так как со стальным оружием против вооруженного бронзовыми изделиями воина могут выступать даже женщины, то у сарматов воюют и мужчины, и женщины.

Это и есть легендарные амазонки греческих мифов.

В свое время среди историков СССР была определенная тенденция доказать связь части скифов с предками славян. Показать этакую «дружбу народов в действии». Установка была довольно примитивная. Но определенные доказательства все же были найдены.

Нам представляется наиболее правдоподобной версия о том, что часть ирано-арийских, родственных скифам, племен, в наименьшей степени затронутых тлетворным влиянием семитской империи, действительно могла войти в союз с предками славян. Но с жертвами в союз не входят. Входят в союз с перспективными партнерами. А предки славян стали перспективными партнерами после НТР под руководством нашего Первобога Сварога.

Наши предки дали стальной меч, а маргиналы ирано-арийского мира сарматы — умение вести бой в степи в конном строю. В итоге предатели белой расы, скифы, вступившие в отношения с наследниками семитской империи и частично перенявшие ее нравы, были вышвырнуты из Причерноморья.

Нам представляется очень логичным связывать контрнаступления на остатки империи в Греции и Причерноморье. Современный политик и стратег поступил бы точно так же. Поэтому весьма вероятно, что объединенное наступление греков на Трою было поддержано с севера. По некоторым легендам Ахилл имел родственные связи с протославянским миром или даже сам был «славянином». И первый в античном мире воевал стальным мечом.

Впрочем, не стоит педалировать детали исторических мифов о Троянской войне. В них есть масса противоречий, которые можно толковать и так и эдак. И по большей части это беллетристика в стиле фэнтэзи в чистом виде типа «Алых крыльев огня».

Комментированием этой беллетристики занимаются все политически ангажированные историки. А мы лишь отметим, что некая «большая война», несомненно, имела место. При этом и Трою, и греков поддерживали многочисленные союзники. Так что война была по тогдашним понятиям «мировой». Более того, те, кто штурмовал Трою, потом приняли участие и в походах на Египет. Это так называемые походы «народов моря». То есть у Египта и Трои были одни враги.

Так что вполне логично возникает картина большой антиимперской коалиции.

В итоге семитская Троя была сокрушена. Именно это событие можно считать формальным концом развития Первой империи. Начался ее закат.

Прямая непосредственная имперская экспансия на север была на много лет заблокирована. А империя загнана в свое первоначальное логово, в обглоданные ирригаторами Египет и Вавилон. Здесь, тоже в полном соответствии с политической логикой, немедленно начались элитные разборки (весьма вероятно, с поиском виновных). Результатом всего этого стал т. н. «исход» евреев из Египта и возвышение Ассирии. Впрочем, это были сугубо внугриимперские дела, не меняющие природы имперской семитской метрополии.

Эта метрополия была вновь консолидирована. Но потом все же развалилась.

В итоге она смогла начать новый виток объединения только под эгидой своих восточных окраин. Это вполне понятно. И природно-ре-сурсный потенциал, и человеческий материал на ирано-арийских восточных окраинах империи был гораздо выше и лучше. Персы восстановили империю почти в первоначальном виде под своим руководством. И даже расширили ее.

Но, увы, полностью переняли имперскую политическую модель и в итоге попали под семитское управление при номинальном персидском руководстве в результате аппаратных интриг, о которых с таким смаком рассказывается в Ветхом Завете.

Подобное развитие событий в пору назвать «арийскими граблями». Но об этом несколько позже.

А пока остановим внимание читателя на светлых и радостных временах арийского освобождения и возмездия на севере и северо-западе имперского семитского мира. Когда вооруженные стальными, «волшебными» мечами наши предки, отнюдь не профессиональные воины, а просто жрецы, кузнецы, пастухи, охотники, пахари, бортники и кожемяки били сановную имперскую сволочь. Били тех, кто всю жизнь воевал, но теперь все равно оказался бессильным против нового оружия. Кто теперь на своей шкуре испытывал, что такое подавляющее техническое превосходство противника.

А наши предки освобождались от постоянной угрозы быть убитым, униженным, угнанным в рабство, угрозы потерять родных и близких. Свобода, прекрасная в своей безграничности, дышала им в лицо теплыми ветрами с Черного моря.

И они прижимали к морю и уничтожали вчерашних охотников за людьми — семитских рабовладельцев и их лакеев, местных работорговцев.

Уничтожали их сосредоточено и упоенно. Без жалости, но и без извращенного семитского садизма.

Били, как работали, расчищая землю для обычного человеческого труда. Без империй и имперских богов. Без рабов, сановников и монархов.

Под предводительством родного Первобога Сварога.

 

4. Железный марш. Истоки рыцарства. «Арийские грабли». Нордическая аристократия. Полемика с «партайгеноссен»

Несомненно, железо стало быстро завоевывать мир, в прямом и переносном смысле этого слова. Стальное оружие хотели заполучить все. Вероятно, белые народы Восточной и Центральной Европы, не знавшие государственных институтов, не долго смоли хранить сам по себе секрет получения железа. Однако помимо секрета должны были быть и соответствующие условия для его изготовления — железные руды. Причем, на первых порах, руды, желательно легко добываемые. Хотя, надо отдать должное, горное дело на территориях Первой империи было к тому времени уже довольно сильно развито. Гораздо сильнее, чем у народов, начинавших железную НТР.

Другое дело, что самих железных руд было на имперских территориях мало. Значительно меньше, чем у белых народов севера и центра Европы.

Но, помимо руды, выплавка железа требует большего объема топлива. Нужны большие массивы лесов А леса к моменту начала железной революции в имперской метрополии были изрядно вырублены.

Поэтому, в рамках новых лидирующих теперь технологий, территория империи стала уже не обладательница уникального природно-ресурсного потенциала, а весьма бедной землей с дефицитом самых нужных теперь ресурсов.

Запомним эту ситуацию, читатель. Ибо в принципе нет абстрактно богатых и абстрактно бедных ресурсами территорий. Все эти утверждения верны только в рамках конкретного технологического уклада.

Так что еще долгое время, несмотря на весьма вероятный промышленный шпионаж и отсутствие организованного противодействия ему, свободные «варварские» белые народы имели приоритет в производстве железа. Имели они и приоритет в конструировании железных изделий, в том числе оружия. А значит, умели они и лучше всего обращаться с ним.

Мы не имеем возможности реконструировать все детали распространения производства железа, изготовления стального оружия и соответствующих приемов военных действий. Заметим лишь, что есть общая результирующая оценка всех этих процессов. Не вызывает сомнений, что на земли бывшей Первой империи и Западной Европы все эти достижения пришли с востока и северо-востока.

При этом представляется вполне правдоподобным следующее разделение труда. Существовал некий протославянско-ирано-арийекий «симбиоз», в котором обе стороны поддерживали друг друга и были заинтересованы друг в друге.

Основными центрами производства стального оружия стала лесная зона центра Русской равнины. Так, мечи, произведенные в Западной Руси, на территории современной Белоруссии и Смоленской области, были весьма популярны в Европе еще на рубеже первого и второго тысячелетий нашей эры, когда в самой Европе уже бурно развивались центры металлургии в Германии и Подунавье.

Впрочем, не стоит забывать, что при завоевании Англии норманнами в битве при Гастингсе многие саксы дрались еще каменными секирами. Это уже 1066 год. Так что не столь уж быстро перенимала Европа развитую металлургию. Тем более ценными и уникальными оставались первоначальные кузнечные центры на Русской равнине.

В то же время непосредственная военная экспансия с использованием нового оружия осуществлялась в основном ирано-арийскими племенами, в чем-то родственными сарматам. Разумеется, это всего лишь схема. Мечи ковали и ирано-арии. Напомним, что у иранцев был аналог Сварога, сказочный кузнец Кова.

А предки славян сами участвовали в набегах на наследников империи, о чем сохранились и многочисленные более поздние свидетельства, и те же легенды о славянском происхождении знаменитого героя Троянской войны Ахилла. Кстати, согласно одной весьма правдоподобной гипотезе, знаменитые этруски были славянским народом, пришедшим на Апеннины с северо-востока. В рамках общего стратегического контрнаступления арийского Севера на семитский имперский Юг, добавим мы. В конце концов, одно из немецких слов «Коше», обозначающих «король», читается как русское «конник». То есть всадник.

Но все же условия для тогдашней «черной металлургии» были гораздо лучше на Русской равнине. А коней, столь необходимых для наступательной маневренной войны, было больше в лесостепях и степях Причерноморья и Предкавказья. Там же были и обученные прирожденные всадники.

То, что именно ирано-арийские племена стали создателями тяжеловооруженной конницы, признают сейчас практически все. Заметим, что сарматские латники стали даже гвардией легендарного английского короля Артура. И распространенное английское имя Алан не что иное, как гордый намек на принадлежность к этим гвардейцам, «аланам». Так называют себя и нынешние осетины, дальние потомки сарматов.

Сейчас распространены очень многие весьма обоснованные гипотезы, освещающие различные стороны распространения кодекса чести тяжеловооруженных всадников по всей Европе. Некоторые считают, что даже святой Георгий был ирано-арием.

Мы согласимся с этими гипотезами, ибо они полностью соответствуют логике развития ситуации, реконструированной нами выше.

Но посмотрим внимательно, чем же отличались первые в мире тяжеловооруженные всадники, которые стали первыми рыцарями.

Во-первых, это были не воины массовых армий. Это были члены племенных ассоциаций, управляемых согласно моделям «военной демократии». Но «военная демократия» — не только способ решения гражданских вопросов всеми мужчинами племени, носящими оружие. Это еще и способ управления ополчением в боевой обстановке, когда единоначалие в оперативных вопросах сочетается с полноценной демократией в решении, говоря современным языком, военно-административных, военно-экономических, военно-юридических и военно-социальных вопросов. И в решении этих вопросов все воины равны, без чинов и званий.

Во-вторых, тяжеловооруженный воин пользуется весьма дорогим комплектом оружия. И уже поэтому к нему относятся достаточно бережно. Если не к нему, то хотя бы к тому, что на него одето и что можно потерять вместе с ним.

В-третьих, воин, освоивший столь сложное и дорогое вооружение, является своего рода мастером ратного дела. Его надо достаточно долго готовить. То, что кочевники благодатных черноземных степей могли себе это позволить (здесь один работник может кормить десятерых при наличии должного количества скота и пастбищ), было отнюдь не очевидным тем, кто использовал гвардейцев-алан вне их родины.

Из всего этого вытекает, что данный воин не мог использоваться как простой «расходный солдатский материал» в массовых армиях-толпах типа армий Первой империи.

И что характерно, такое, если не бережное, то хотя бы рационально-экономное отношение к каждому воину было принципиально новым моментом. Фактически привилегированный «офицерский» статус получал каждый обычный боец, который никем не командовал, а просто сам дрался на своем месте. Но дрался мастерски.

Все это в корне противоречило менталитету империи, где человек если и ценился, то только как «начальник» над другими, но никогда как просто мастер.

Мы не будем вдаваться в ситуационные, географические и хронологические детали процесса. Отметим лишь, что с распространением стального оружия распространялось и наиболее эффектное в те времена его применение в виде тяжеловооруженной конницы. И вместе с латниками распространялся рыцарский менталитет, который вначале не имел ничего общего с феодализмом и имперско-государственническими пережитками.

Но потом исчезли племена, которые жили по законам военной демократии, давшей начало истинному рыцарству. Рыцарей «приручили» к службе чуждой любой рыцарственности государственнической модели.

Армии вновь стали массовыми. В этих армиях офицер — это не рыцарь, а, если называть вещи своими именами, обычный военный бюрократ. Рыцарский кодекс чести исчез. Но остались тоска по этому кодексу и непонимание, куда же он исчез.

Чтобы понять это, надо проследить все перипетии железной революции и ее политических последствий. Одной из особенностей момента было то, что и соответствующие технологии, и даже военная экспансия первых «рыцарей» осуществлялись децентрализовано. Не было мощного государства, которое целенаправленно подавляет окрестные страны и народы, используя свое военно-техническое превосходство.

Протославяне, авторы «железной революции», честно и великодушно ограничились блокированием распространения имперской заразы на свои земли. Их контрнаступление и возмездие было явно неадекватным. Оно было поразительно мало: очистить вместе с сарматами Причерноморье, помочь Греции в Троянской войне. И все.

Авторы собственно железной НТР с детской наивностью и щедростью даже не внесли ничего из собственного менталитета «на концах своих мечей» в окружающий мир. Вот уж воистину «чужого не надо».

В сущности, не намного больше совершили ирано-арийские рыцари. Они одарили мир своим кодексом чести. Но не настаивали на распространении своей модели военной демократии и своей религии, которую рассматривали как «личное дело». В итоге они оказались в рамках чуждой своему менталитету государственной модели.

Они инкорпорировались в структуру покоренных государств в роли высших сановников и военной элиты. Присущий им менталитет они попытались сохранить в виде рыцарского кодекса чести только в своей собственной профессионально-корпоративной среде, забыв о том, что нельзя остаться чистым посреди грязной лужи.

А сама «грязная» политическая модель от сохранения их корпоративной этики только в своей среде намного не изменилась. Более того, белые арийские рыцари значительно укрепили покоренные (или просто даже принявшие их) страны. Эти страны начали расширяться, демонстрируя при этом, если подходить к вопросу политически, не столько преимущества рыцарства, сколько живучесть его первоначального врага — имперской модели.

Этот процесс происходил повсеместно, от Индии и Персии (Парфии) до Англии. И всюду имело место следующее.

Во-первых, рыцарство как таковое начало деградировать. Оно выродилось в вульгарный правящий класс и потеряло свое истинное благородство до начала наступления капитализма. Не капитализм уничтожил рыцарство (как это хотят представить иные «традиционалисты»).

Ибо не надо путать с рыцарством государственническое дворянство. Недаром слова «дворянин» и «дворня» однокоренные. Дворянство — это хорошо прикормленная дворня. Но только дворня «большого начальника», короля или императора. И, кстати, с этой дворней самые последовательнее в своих убеждениях монархи ведут себя отнюдь не как с рыцарством, а именно как с дворней. Так, при Петре I в России публично пороли не только провинившихся дворян, но даже придворных дам.

Такие вот «рыцари» и их «дамы», которых выпорют перед дворовым крыльцом. А они, немного очухавшись, идут «дотанцовывать» на бал. «Либеральная» Екатерина II (вернее, ее убиенный супруг Петр III, но это уже детали) это безобразие прекратила. Особо провинившихся придворных дам стали пороть тайно. А офицеров (даже гвардейских!) пороли еще при Павле I.

Рыцарство уничтожили абсолютные монархии, по существу, представляющие модернизированную версию все той же модели Первой империи. Нет места рыцарству в подлой имперской лакейской системе.

А потом уже эти монархии уничтожил капитализм вместе с их дворянством. Ну и черт с ним, с потерявшим рыцарственность сановным и чиновным быдлом. Быдлом, ничуть не лучшим быдла простонародного. Кстати, именно так характеризовали своих «братьев по классу» русские национальные гении Пушкин и Лермонтов. «Светской чернью» называли они толпу людей своего круга.

Во-вторых, шел быстрый рост влияния различных семитских группировок бывшей имперской элиты. Сначала семиты прочно закрепляются во всех несиловых структурах управления. Именно закрепляются, а не отвоевывают их. Ибо никто семитов из этих структур по-настоящему и не гнал. Затем начинают внедрять новые варианты своих семитских религий.

А затем де-факто захватывают высшее политическое руководство. Если на каком-то этапе этого процесса рыцари начинают ему противиться, надеясь на свое силовое превосходство, то их оппозицию разбивают в аппаратных интригах.

Этот процесс настолько повсеместен и повторяется в стольких циклах, что его можно сравнить с наступанием на одни и те же грабли. Так и просится на ум назвать этот процесс «арийскими граблями».

Что характерно, иные «консерваторы» негодуют по поводу поведения семитов в этих коллизиях. Но семитские элитные группировки не нанимались служить идеалам арийского рыцарства. А если их принудили к этому силой (а то ведь часто даже этого не делали!), то никто не отнимает у них и права на реванш.

Наивность арийских рыцарей еще можно объяснить. Но нельзя объяснить наивность современных идеологов. Нельзя бороться с семитскими приемами политического интриганства, не уничтожив почву для этого интриганства — имперскую или псевдоимперскую государственную модель.

Нельзя, разведя грязную лужу, сетовать, что в ее грязи будет много микробов. Не хотите микробов, не разводите грязи.

Наивные арийские рыцари имперскую грязь сначала немного убрали, а потом, наоборот, размазали по «всей улице» тогдашнего мира. Структуры, управляемые по квазиимперским моделям, получили в свое распоряжение почти все результаты железной НТР.

Надо еще раз отметить цикличность и неоднократность всего происходящего. Даже первый этап революции железа имел несколько под-этапов, иногда разнесенных во времени и пространстве, а иногда идущих параллельно на разных территориях с разными участниками.

Одним из таких подэтапов был развал Римской империи. Только с чисто технической точки зрения вместо «железа против бронзы» возникла коллизия «много железа против немного железа». Ибо центры мировой металлургии постепенно смещались в Германию и Подунавье.

Место Первой империи заняла империя Римская. А место славянских кузнецов и ирано-арийских рыцарей заняли кузнецы и рыцари германские. Они снова сокрушили империю в союзе с жителями Причерноморья, которые никогда не упускали шанс «пощипать» имперских наследников (но, к сожалению, никогда не ставили задачи уничтожить их до конца в их собственной метрополии). И снова наступили на «арийские грабли».

И вновь арийская аристократия, на этот раз германская, нордическая стала вроде бы править многими странами-наследниками Римской империи. И снова сдала несиловые государственные структуры и религию семитским элитам. К сожалению, классические исследователи этой проблемы, вроде Г. Понтера, совершенно просмотрели этот важный момент. Характерно, что они констатируют наличие «нордических элит» государственного управления в западноевропейских наследниках империи и удивляются, почему же эти элиты в итоге «растворились». Но одновременно они констатируют наличие «не нордических» религиозных элит. Да ведь религия бывает гораздо важнее силовых механизмов управления! А, напомним, кроме религии «не нордические» элиты контролировали еще и другие несиловые механизмы управления. Все это мы показали выше. А «классики» это пропустили. И потом удивляются, как это «нордическая элита», правя всем, постепенно «все потеряла» и растворилась в чуждой ей среде.

Да она всем и не правила, а просто осуществляла силовое обслуживание управления в рамках структур, которые в целом не контролировала. И, что характерно, даже не догадывалась об этом. Впрочем, ей это простительно. Ибо мы видим, что об этом не догадываются даже добросовестные исследователи проблемы аж в XX веке, через сотни лет после событий, когда их последствия лежат на поверхности. А они на них «смотрят и не видят».

Потом нордическая элита все закономерно потеряла. И растворилась. Как растворились «аланы» короля Артура.

Единственным шансом для арийской элиты было бы кастовое обособление. Но это обособление невозможно выдержать долго без наличия своей религии. И без придания жрецу этой религии статуса, большего, чем силовику. Потому что без жреца нет религии. Без религии нет касты. Без касты нет защиты от растворения. А растворившись, рыцарская элита теряет все.

Впрочем, эта схема тоже отнюдь не идеальна. Но вне этой схемы вообще нечего даже и говорить о возможностях сохранения рыцарства. Однако об этих вариантах построения общества мы погорим несколько позже. А пока лишь констатируем, что ничего подобного арийская элита в Европе не предприняла. И потонула сначала в семитской религии, потом в семитской экономике, а потом в семитских революциях.

Все это говорит о том, что мало выплавить железо, мало выковать волшебный меч, мало стать в рыцарский строй и разгромить всех врагов.

Надо еще уметь построить собственную политическую модель и собственную религию, адекватную голосу собственной крови. И тогда твои Боги пошлют тебе помощь с твоих небес.

 

5. Сварог и Христос

Для чего появился в мире человек? В чем суть Божьего замысла на этот счет? В чем разница между пророками, которые, несомненно, хотя бы «что-то услышали» от Бога?

Над этими вопросами размышляли очень многие умы. Мы сразу оговоримся, что не имеем намерения рассуждать об этих вопросах «на равных» с ними. Заметим лишь, что буквально в последние годы резко активизировались попытки некоего синтеза религии, науки и «прикладных» мистических технологий.

Мы вскользь упомянем обо всем этом ниже. Сейчас лишь заметим, что в рамках такого подхода вполне естественно рассматривать всех основателей религий, различных святых и легендарных героев-полубогов древности как определенного рода миссионеров, но миссионеров, так сказать, не абстрактных, а посланных с конкретной миссией, в конкретное время и к конкретному народу. В конце концов, по логике вещей миссионер и должен исполнить определенную миссию.

С этой точки зрения миссия нашего Первобога Сварога предельно ясна. Он пришел спасти славян от геноцида и деградации, на которые обрекала их семитская Первая империя. Для этого надо было «всего-то» освоить выплавку железа, совершенно незнакомого металла. Характерно, что после этого земное присутствие Сварога никак не фиксируется в легендах. Более того, по прошествии некоторого времени центральное место в пантеоне славянских богов занимает бог профессиональных военных Перун.

Перун появляется «весьма кстати». Славяне и восточные балты (а Перун под именем Перкунас является и их богом) все больше втягиваются в военные конфликты по периферии своего ареала обитания. Но теперь у них уже нет решающего преимущества в вооружении. Железный меч есть уже у всех в Западной Евразии.

Интересно, но Перун смог сделать для обороны и защиты своих подопечных гораздо меньше, чем Сварог. В итоге военный бог оказался разгромленным и свергнутым. При этом разгромленным не в открытом бою, а в политических интригах.

Теперь самое время вспомнить о том, кто сверг Перуна. Вернее, чьим именем он был свергнут. Иисус Христос появился на территории наследников Первой империи, в провинции развитого государства. Появился внутри политической и религиозной системы, которую его последователи характеризовали как «вавилонскую блудницу». И эта характеристика вполне правдоподобна. Н. А. Морозов собрал множество доказательств, что непосредственно в преддверии появления Христа государственная религия империи была именно таковой, какой мы ее характеризовали выше. Более того, и после проповеди Христа были попытки совместить «вавилонскую блудницу» с авторитетом «Сына Божьего».

Анализ всех перипетий этого проекта не входит в наши задачи. Однако сейчас появляются все новые работы, где дискуссии на первых Вселенских соборах анализируются с позиций современных политтехно-логий. Результаты весьма интересны. И если характеризовать их в двух словах, то это совершенно прозрачные попытки встроить рафинированное христианство в систему государственно-религиозного оболванивания.

Отношения автора к христианству претерпевали весьма значительные изменения с течением времени. Тем не менее, мы не склонны занимать оголтелую антихристианскую позицию. Более того, мы склонны к буквальному прочтению Нового Завета. И из его текста вытекают очень интересные выводы. Например, что для Христа и его учеников доктрина реинкарнаций была само собой разумеющейся.

Но главное не в этом. Христос проповедовал в первую очередь для семитов. Подчеркнем, не только для евреев, но «с прицелом» на все население империи, которое было семитским. В этом отношении знаменитое «нет ни эллина, ни иудея» выглядит не столь уж «интернационально». Эллины были в то время частью населения семитской Римской империи. Возможно, чуть «побелевшая» часть и не самая лояльная. Но, тем не менее, часть неотъемлемая.

Если же первым апостолам действительно открывалось будущее в его деталях (а почему бы и нет с их-то способностями), то святому Павлу вполне можно было бы сказать что-то типа: «Нет ни русского, ни иудея». Или на худой конец: «Нет ни германца, ни иудея». Тем более о существовании германцев он уже мог знать.

Но, тем не менее, Павел сказал то, что сказал.

Не будем углубляться далее в религиоведческие дебри. Нам кажется, что читателю уже ясно, Христос и его ближайшие последователи выполняли «миссию в семитской империи». Что бы ни пытались говорить иные идеологи русского движения, стремящиеся совместить православие с русским национализмом.

Цели этой миссии ясны. Предупредить всех семитов и государственную верхушку империи, что буквальное следование тенденциям развития семитской государственности, религии и цивилизации в конце концов заведет в тупик. И приведет и семитов, и наиболее приемлемую для них модель организации общества к краху. Для этого не надо было чем-то «одаривать» семитов, наподобие того, чем одарил славян Сварог. Для этого надо было скорректировать узловую структуру семитской империи — ее религию.

И Христос это сделал.

Сварог положил жизнь на разгадку тайн Природы и их дальнейшего использования для спасения своего народа. И он одарил свой народ новым металлом. Сварогу не надо было призывать потомков людей приледниковья «Не убий». Они не убивали. Не надо было призывать «Не укради». Они не крали.

Наоборот, их убивали. У них крали и уводили в рабство родных и близких. Им нужен был лишь способ защиты от тех бедствий, которые они никак не заслужили. И получив этот способ, наши предки не злоупотребили местью. Они не вырезали имперских ублюдков «до седьмого колена». А просто вернули себе свое Причерноморье, щедро поделив его со своими арийскими союзниками.

Сварога признали Богом при жизни. И были ему благодарны. Его помощь не была двойственна. Она была ясна и понятна. Поэтому его и почитали безо всяких сложностей и противоречивых эмоций. Драма его дела была в том, что полностью приняв то, чему он учил — плавке железа, ковке стали, производству мечей и т. п., наши предки не извлекли из всего этого уроков более абстрактных. Моральный урок состоял разве что в изживании страха перед былыми непобедимыми врагами.

А Христос положил жизнь на разгадки бездн души подлого монструозного населения империи и посильного исправления этой души. Ибо в противном случае имперское население либо перерезало само себя, либо передохло от наркотиков и венерических болезней.

Найти выход из этой ситуации было трудно. Смягчить государственное людоедство генетически склонных к насилию масс, но при этом не позволить им утопить свою кровожадность в наркотическом и сексуальном дурмане. Но Христос нашел выход. Он буквально «прошел по лезвию бритвы».

И Христос спас свой народ. Он исправил его душу, насколько вообще это было возможно. Семитская ментальность была скорректирована ровно настолько, чтобы выжить. А вместе с семитской ментальностью выжила и имперская модель.

Лекарство Христа было горьким. Часть его соотечественников не оценила услуги. Отсюда и мученическая смерть. Но потом ббльшая часть семитов и имперской элиты все поняла и оценила заслуги Христа. И уже с помощью его учения распространила гениально скорректированную Христом модель Первой империи на весь остальной мир.

Надо сказать, что найти решение своей задачи для Христа, с точки зрения интеллектуальных усилий, было не менее трудно, чем найти решении своей задачи Сварогу.

И то, и другое требовало озарения.

Но сколь же разные задачи и сколь разные результаты!

Однако вернемся к теме нашей главы. В конце концов, она посвящена не семитским имперским проблемам, а перипетиям железного марша.

 

6. Роль жреца. Проблема кшатриев

В рамках упоминаемого нами ранее синтеза науки, мистики и религии, поиск которого идет все успешнее, имеют место попытки объяснить «природу» озарений пророков. Или тех, кого разные народы считают своими первоучителями, Сынами Божьими и т. п. В сущности, все это названия одних и тех же, говоря современным языком, «ролевых функций».

Не совсем правильно было бы называть этих, скорее всего, реальных людей Богами. Но они приблизились к Богам, поняли их замысел, нашли способ получить их помощь (чаще всего в виде озарения) и воплотить эту высшую информацию в жизнь.

Для того, чтобы приблизиться к этой высшей информации, нужен некий духовный подвиг. Это может быть путь аскета, путь отшельника, путь мученика, путь просто сосредоточенного на этом и только на этом фанатика идеи.

Но, так или иначе, этот путь очень редко и лишь частично совместим с обычной обывательской жизнью. Нужны, условно говоря, «развязанные руки». Это условие просто необходимо. Плюс, разумеется, устремленность именно на «прорыв». В противном случае «развязанные руки» ведут к тривиальному гедонизму. Или материальному, или, как минимум, моральному. Ибо можно быть аскетом по жизни и совершенно расслабленным интеллектуальным гедонистом в душе.

По легенде Сварог был кузнецом. Но вряд ли кузнец, который переплавляет привозную бронзу и выполняет текущие работы, может иметь время и возможность вести тот напряженный поиск, который, как мы показали, не мог не сопровождать решения «железной проблемы».

Тем более оперировать информацией из различных районов и от различных мастеров. Революция железа по масштабам сопоставима с революцией огня. Но, в отличие от освоения огня, которое, как мы показали, могло осуществиться автоматически, как неизбежное следствие определенного сочетания ситуаций, познание тайны железа требует «профессионального» интеллектуального сосредоточения.

Судя по всему, Сварог это сосредоточение осуществлял. Он был не просто кузнец. Он был к тому же и жрец. В очень многих самых древних верованиях кузнецы были одновременно жрецами (или колдунами). И наоборот. Можно спорить о причинах такого совмещения. Но главное другое: ролевая функция жреца у арийских народов существовала.

Причем существовала без государственного механизма. Профессиональных мыслителей арийцы выделяли и содержали безо всякого государственного принуждения.

И это спасло славян!

Жрец и кузнец Сварог принес им избавление.

Одно это оправдывает существование «института жрецов».

В данном случае мы, разумеется, разделяем чиновника государственной религиозной машины, которого можно лишь по недомыслию назвать «жрецом», от истинного жреца свободного народа. И только последнего имеем в виду, применяя этот термин.

Изначальный, природный «интеллектуализм» народов приледнико-вья, о чем мы писали выше, вероятно, привел к тому, что интеллект и поиск прорывных решений «на генетическом уровне» уважался ариями. И жрецы были первой группой, которая корпоративно выделилась в арийской среде.

О большой роли жрецов абсолютно у всех ветвей ариев имеются множество свидетельств. И мы не будем повторять их. Подчеркнем лишь, что жрецы отнюдь не выделялись «как класс» в обществе военной демократии. Они не владели повышенной долей материальных благ. И эти блага «в три горла» не потребляли. Они, будучи равными всем во всем, просто имели возможность «размышлять за счет общества».

Представляется, что это весьма разумно. Ибо жрец, имеющий средний уровень потребления, интуитивно заинтересован привести свое племя к успеху и этот уровень поднять. Разумеется, в жизни было все не совсем по схеме. Но общая тенденция представляется именно такой.

Напомним, что воевали в таком обществе все мужчины племени. Профессиональных воинов не было.

Все изменилось, когда те или иные арийские племена занялись завоеваниями. Как мы показали выше, эти завоевания по большей части были результатами контрнаступлений и, по существу, спровоцированы. Мы, однако, не имеем намерения представить абсолютно всех потомков людей приледниковья ангелами. Могли иметь место и акты агрессии. Особенно, если с юга не было столь же сильных противников, как Первая империя или хотя бы ее остатки.

Вероятно, именно эта ситуация имела место у индо-ариев.

Либо оккупировав некие протогосударства, либо сами создав их по неким «политическим лекалам», о которых арии могли узнать, белые племена военной демократии создали т. н. кастовое государство. При этом завоеватели заняли места силовой элиты и элиты религиозной. Так как жрецы уже были выделены изначально из общей массы, они при оформлении кастового общества сразу заняли верхние места.

Остальные соплеменники заняли места силовой элиты, стали т. н. «кшатриями». По некоторым системообразующим признакам кшатрии были сродни рыцарям. Ибо были выходцами из все того же общества «военной демократии».

А жрецы, став из мыслителей политиками, оптимально с точки зрения интересов своих арийских племен оформили политическую модель.

Они не допустили иных религий. Они препятствовали физическому смешиванию кшатриев с покоренными.

И... все. Это была последняя находка жрецов при этом варианте развития.

Они стали жрецами государственной религии, т.е. перестали быть жрецами.

Надо признать, что кастовое государство было несколько иным, чем в Первой империи. Это был аппарат насилия. Но можно было допустить чуть меньший уровень насилия и чуть меньший уровень оболванива-ния. Ибо одна из задач устойчивого государства — единство верхов, реализовывалась на кровном и расовом уровне, а также поддерживалась изначальным авторитетом жречества, позаимствованном еще с догосу-дарственных времен.

Но государство есть государство. Как только началась эксплуатация людей как ресурса, пусть и расово-чуждых людей, мораль начала падать. В итоге кшатрии захотели быть первыми. И стали первыми. Жрецы были унижены.

А потом неизбежно началась эрозия самой модели. Ибо гарантами модели были жрецы.

Ну а потом... Потом, если говорить про Индию, меньшие по численности мусульманские, т. е. семитские по своим политическим моделям княжества и царства завоевали огромную арийскую страну. А потом ее еще раз завоевали англичане, уже не столько силой, сколько хитростью.

Модель кастовой этнократии оказалась неконкурентоспособной по отношению к семитским моделям государства. И это закономерно. Коль скоро государство людоед, то среди людоедов победит самый последовательный. А кастовая этнократия — это паллиатив.

И паллиатив проигрывает радикальному варианту той же модели. Модернизированные варианты политической модели Первой империи функционируют до сих пор, а государства кастовой этнократии трансформировались в итоге к модели семитской Первой империи, оставив только некоторые элементы былой системы.

Если говорить отвлеченно, то индо-ариям для самосохранения своей исходной общественной модели следовало бы вырезать покоренные народы. А самим остаться все теми же племенными объединениями «военной демократии».

Однако соблазн эксплуатировать чужой труд весьма велик.

Курьезно, но многие отличающиеся полной безмозглостью национальные идеологи называют офицерство «кшатриями». Кшатрии не офицеры. Кшатрии — единственные носители оружия. Как только появляются солдаты, набранные по призыву из числа низших классов, кшатрии становятся военными чиновниками. Они теряют монополию на ношение оружия. А вместе с ним и естественное право на большую часть своих привилегий. Потом оформление этой потери становится лишь вопросом времени.

Кстати, слово «офицер» в переводе означает «служащий». Оно од-нокоренное со словом «офис». Итак, не рыцарь, а служащий. И что он носит, портупею и кобуру, или портфель и нарукавники, не столь уж важно.

Характерно, что если в Европе железная революция привела к появлению рыцарства, то в государстве кастовой этнократии она привела к его уничтожению. Железным оружием вооружили массовые армии, и фрондирующие кшатрии был уничтожены. Остались только лояльные тоталитарному государству силовые чиновники, которых заставили забыть, что они, по древним арийским племенным понятиям «родня» царствующим монархам. При такой модели система каст стала просто пережитком, не имеющим никакого функционального оправдания.

Тоталитарному государству кастовые пережитки не нужны. Оно может с ними мириться, отдавая дань традициям. Но это двойственное положение. А двойные стандарты ведут к размыванию декларируемых устоев.

Что и произошло в Индии. Касты вроде есть. А голубоглазых блондинов в высших кастах нет. Стоило тогда огород городить?

Как видим, арийское жречество в вопросах политических постоянно «не дорабатывает». Европейские коллеги Сварога вообще не озаботились созданием конкурентоспособной политической модели. А их индийские собратья создали модель неконкурентоспособную. Как бы к этой модели не относились иные национальные идеологи, сама жизнь показала, что она рухнула, уступив место классической семитской государственной модели.

Выводы из всего этого напрашиваются сами собой.

Жрецы должны присутствовать в постгосударственной модели общества будущего, восходящей к истокам организации общества людей приледниковья.

Основная функция жречества, или интеллектуальной национальной аристократии, если угодно, это «выполнение миссии Сварога» — стимулирование перманентной НТР, в том числе НТР в военных отраслях.

Кроме того, эти жрецы своим авторитетом не должны допустить соблазна построения общества, основанного на эксплуатации чужого труда, в том числе в военном деле. Обществу белой расы больше подходит военная демократия, а не армии-толпы семитских государств.

Противников же, если белому обществу будет навязан конфликт, не надо брать в плен и превращать в невольников. Их надо честно уничтожать.

Не надо военных трофеев. Их тоже надо уничтожать.

Белый человек должен потреблять только то, что создал сам, своим трудом и своим умом.

И если уж что-то захватывать, то только ресурсы. Без «нагрузки» в виде чужих изделий и чужого населения.

Авторитет же жречества должен постоянно подкрепляться реальными прорывными достижениями, а не фокусничаньем и оболваниванием. И эти достижения непременно будут, если к ним идти с фанатическим упорством, целеустремленностью и отрешенностью.

Как это делал наш Первобог Сварог.

 

7. «Железная логика» исторического пути

Железная революция была колоссальным цивилизационным прорывом. Тем не менее было бы ошибкой думать, что «железный марш» осуществлялся перманентно в стиле революционной доктрины товарища Троцкого (автора идеи т. н. «перманентной революции»). Еще в Риме эпохи войн Спартака легионеры имели мечи, которые были весьма плохонького качества, по форме напоминающие, скорее, большие кинжалы бронзового века. А кованные стальные латы вообще были редкостью.

Вполне понятно, почему тяжелая конница парфян не просто разгромила, а буквально уничтожила хваленые легионы победителя Спартака Краса. Как говорится, «против молодца и сам овца».

После бурного старта железного марша на Русской равнине начался трудный процесс все большего применения железа не только в военных, но и мирных целях. Напомним, что в те времена, как, впрочем, и сейчас все достижения в первую очередь применялись на войне. Но даже в военном деле железо внедрялось весьма неравномерно. Напомним еще раз, что в битве при Гастнигсе, а это уж Средние века (1066 год), многие саксы дрались еще каменными топорами.

Это лишний раз свидетельствует о том, что на первых порах развитие черной металлургии зависело от многих факторов, которые нам сейчас и в голову не придет учитывать, типа мягкости ответствующих руд.

Однако по мере роста использования железа в хозяйстве оно само стимулировало возможности горного дела и металлургии. Когда хороший стальной инструмент перестал быть дефицитом, начался бурный рост добычи массивных и ранее трудно осваиваемых железных руд. Основой европейской металлургии стали производства в районе залегания соответствующих руд в Германии и Подунавье.

На этот этап мало обращается внимания при исследовании истории развития техники. Между тем он очень важен. Только после него железо окончательно перестало быть дефицитом. Разумеется, его часто не хватало для тех или иных целей в тех или иных местах. На то и реальное производство. Но был окончательно преодолен «глобальный дефицит» металла. Возможности его добычи уже не зависели от множества факторов, ставших второстепенными.

Мы бы назвали этот этап «шахтерской революцией». Родина этой революции Германия. Кстати, в целях экономии средств и сил при проходке горных выработок, их старались делать поуже. Но тогда приходилось подбирать для горной промышленности некрупных людей. Сформировались целые династии этой профессии. Они послужили прообразом гномов, чей образ весьма распространен именно в немецких сказках.

Разумеется, шахтерская профессия и сейчас нелегка. А тогда она вообще была запредельно трудна. И вряд ли шахтерский корпус формировался исключительно добровольно. Те же каторжники испокон века используются и на рудниках в том числе.

Однако, с другой стороны, шахтеры со временем стали этакими «царями подземелий», тем более что проникнуть туда более крупный человек не мог. Весьма правдоподобным будет предположить формирование некоего «договора» между кадровыми шахтерами и теми, кто был заинтересован в результатах их труда, но все меньше мог этот труд контролировать.

Шахтерская элита стала относительно независима. И как все настоящие мастера, ее представители создали определенную культуру, стали носителями определенного корпуса закрытых профессиональных и не только профессиональных знаний.

То есть стали... настоящими гномами. Почти как в классических немецких сказках.

Элита гномов ушла в прошлое, когда в горном деле перестали скрупулезно «экономить на размерах выработок». В шахты спустились люди нормальных размеров.

Заканчивая тему «шахтерской революции», не можем удержаться от иронической реплики. Совсем по-другому выглядела бы известная сказка, если бы называлась не «Белоснежка и семь гномов», а «Белоснежка и семь шахтеров». Но эту тему мы развивать не будем. Наверняка читатель сам сможет без труда представить приключения принцессы крови, скрывающейся в шахтерском общежитии отдаленного рудника.

Преодоление «глобального дефицита» железа вызвало его массовое использование в виде различных изделий типа гвоздей или разнообразных скрепов и резко увеличило количество и разнообразие плотницких инструментов. А это позволило делать сложные конструкции из дерева. Если до массового использования гвоздей такие конструкции были произведением плотницкого искусства, типа деревянных церквей русского Севера, то теперь производство сложных деревянных конструкций было поставлено на поток.

В свою очередь это позволило начать первый этап промышленной революции. Хотя тогда так ее еще никто не называл. В XIII веке началась т. н. «революция мельниц». С помощью водяных двигателей была решена проблема обеспечения подцува при выплавке железа. Это было преодоление весьма существенного лимитирующего фактора в производстве. Ибо вручную качая меха, много металла не наплавишь.

Решил водяной двигатель и многие другие технические проблемы. Человек обрел вкус к тому, что источником энергии в производстве является некий двигатель, использующий силы природы, а не только его собственные мускульные силы. Человек с помощью своих физических усилий стал все больше лишь направлять потоки природной энергии.

Это было уже реальным шагом к нынешней организации промышленности да и всей хозяйственной деятельности на вполне современном уровне. Ибо сама логика развития производства стимулировала поиск в совершенно определенных направлениях и одновременно давала возможности его осуществить.

Так что и в большом этапе НТР, который будет потом назван «промышленной революцией» в нынешнем, узком понимании этого термина важно было верно сделать первый шаг. Важно было задать по-настоящему перспективное направление движения. А потом дело пошло почти в автоматическом режиме.

«В движении к счастью главное не скорость, а верное направление». Именно поэтому так важна в цивилизации роль «жрецов» в самом широком понимании этого слова (разумеется, настоящих жрецов, а не шарлатанов). Эти жрецы как раз и должны искать верное направление развития цивилизации.

После революции мельниц очередным действительно важным этапом стало использование ископаемого топлива. Первоначально это был уголь и использовался он преимущественно в металлургии. Использование угля — это одно из последних «глобальных решений» в «большой НТР» железного марша.

Дальнейшее появление и паровой машины, и всех иных достижений промышленной НТР уже было предопределено после укоренения всех тенденций, заданных «шахтерской революцией», «революцией мельниц» и «революцией угля».

При всем богатстве современных технических достижений, они по большому счету лишь следствие той серии рывков и озарений, в начале которых стоит интеллектуальный подвиг нашего русского Первобога Сварога.

Впрочем, не будем поминать предка всуе.

На примере железной революции, железного марша можно увидеть главную тенденцию в развитии производства. Сначала должно произойти освоение или нового типа энергии (как в революции огня), или нового типа материалов (как в революции железа). Потом, если дело касается нового материала, то его применение само стимулирует поиск новых источников энергии. Дает для этого возможности. А в случае освоения новой энергии дело обстоит наоборот. Рано или поздно появится принципиально новый материал, для производства которого раньше не было достаточного количества энергии.

Многообразное и внешне эффектное развитие производства уже после основных, первоначальных этапов НТР — это всего лишь искусное направление по «разным руслам» того потока материалов и энергии, который был освоен в результате НТР.

Впрочем, мы об этом уже писали выше, в третьей главе первой части. Сейчас мы лишь напоминаем читателю основные положения нашей доктрины с тем, чтобы он мог убедиться, как эти положения наглядно иллюстрируются перипетиями «железного марша».

Здесь лишь отметим еще один важнейший аспект проблемы. Железный марш начал этап нарастающего ускорения развития человечества. Подлое трусливое и безмозглое вранье, что нам некуда расти, и этот этап будет закончен. Мы обосновывали этот тезис ранее в первой части, еще вернемся к нему ниже, в третьей части, и покажем конкретные перспективы непротиворечивого и беспроблемного перманентного роста. А сейчас лишь еще раз напомним о нем читателям.

Но это ускорение все больше уменьшает роль традиционно понимаемой «политики» в вопросах противоборства тех или иных стран, а тем более тех или иных моделей общественного устройства. Конкурентоспособность стран и общественных моделей определяет победа в научно-технической гонке. Как на старте железного марша, который начался с того, что Сварог нашел научно-техническое решение не только цивилизационных, но и чисто политических проблем. Стальной меч разрубил все уловки «политических профессионалов» семитской империи.

Потом стараниями семитских попов и семитских торгашей и развращенных ими белых феодалов все вроде бы вернулось на круги своя. Но это был лишь временный откат. Чем дальше, тем все больше было примеров того, что «инженерное решение» любых проблем, о котором мы писали еще в предисловии, становится самым простым, самым верным, самым недвусмысленным и окончательным их решением.

«Против лома нет приема». Нет приема у имперца против стального меча. Хваленных вояк бьют даже женщины сарматки — легендарные амазонки со стальными мечами. Нет приема у чванливых феодалов против городского ополчения, вооруженного арбалетами или огнестрельным оружием. Нет приема у самураев против атомной бомбы. Не будет приема у политиканской мрази против технических решений русского гения.

С нами Сварог!

 

8. Цивилизационная и стратегическая инвариантность альтернативных историй

В самом начале второй главы этой части мы писали о нашем подходе к использованию исторического материала. Но если официальная история для нас — это что-то среднее между искренним мифом и следами специальных пропагандистских кампаний древности и Средневековья, то т. н. альтернативная история — это, скорее, плод желаемого и симпатичного самим «альтернативщикам» развития событий.

Да потом, не очень уж автор уважает само традиционное понятия истории, хотя Историю с большой буквы любит. Историческая наука — это прежде всего политическая история, а нас интересует развитие цивилизации. Историю цивилизации мы восстанавливаем, в основном отвлекаясь от письменных свидетельств политической истории. Заметим, между тем, что это не такая уж экзотика.

Занимаются же всерьез историей палеолита и неолита, когда никаких письменных свидетельств об этих временах нет. Занимаются историей до-колумбовой Америки, хотя тоже не имеют о ней письменных источников. И никто не считает это антинаучным. Так что сам по себе данный подход вполне правомерен.

Другое дело, что о тех временах, которые нас так интересуют, о Первой империи и ее последышах, к несчастью, есть письменное свидетельство — семитская Библия, результат большого спецпропагандистского проекта одной или нескольких элитных группировок Первой империи. И есть традиция верить ей и дальнейшим «свидетельствам» подобного рода.

Но мы им всем не верим дословно. Хотя несомненно, что во всем этом «что-то есть». Что характерно, для нас оказывается не столь уж важно оспаривать те или иные положения исторического мифа. В любом его варианте, если рассмотреть системообразуюшие признаки развития ситуации, реализуется в целом именно наш сценарий.

В самом деле.

В любом варианте и официальной, и альтернативной истории первое государство в мире появилось в долине тропической реки, текущей среди пустыни или в Египте, или в Месопотамии.

Для наших построений в принципе приемлемы обе гипотезы. В наших реконструкциях ничего не меняется.

Далее. Рано или поздно оба центра — и Египет, и Месопотамия — становятся провинциями одного имперского объединения. Как оно называется — Египет, Ассирия или Вавилон, — нам не важно. Важно лишь, что это вполне определенный регион. И при объединении этого региона в единую империю, с какой бы стороны не шел объединительный процесс, ключевую роль играла Палестина.

Существование бронзового века никто вообще не отрицает. А бронзу можно производить только из вполне определенных руд. В самой империи и,ее тысячекилометровой окрестности нет других столь же богатых месторождений этих руд, кроме Великой Армении, Балкан и Кипра. Поэтому эти регионы не могут не играть ключевую роль в империи. И связь их в единый хозяйственный комплекс тоже неизбежна.

Традиционалисты и «альтернативщики» горячо спорят (вернее, спорят «альтернативщики», а традиционалисты надуто молчат), что было раньше — Константинополь или Рим.

По нашему мнению, спор пустой. Раньше была Троя. А в геополитическом смысле она полный аналог Константинополя.

Не вызывает сомнений и то, что именно на территории Первой империи потом сформировалась большая часть семитских народов.

Не вызывает сомнений, что железо впервые начали производить либо в западной части Русской равнины, либо в восточной части Центральной Европы. Но... и там, и там в то время жили ближайшие предки славян.

Сколько раз происходило крушение и восстановление империи? Сколько раз в этом участвовали племена с Севера? сколько раз повторялась ситуация «арийских граблей»? Нам это не так уж важно. Ибо в любой версии истории она хотя бы один раз, но имела место. И именно по тому сценарию, который мы реконструировали.

Вот все, или почти все узловые точки наших построений. Как видим, нам нет нужды спорить с историками, хотя мы им не верим. В самом мягком варианте мы просто смотрим на известные факты под другим углом зрения, в самом радикальном — провоцируем поиск нового варианта истории.

Но не делаем этого. Для наших целей это просто не нужно.

 

9. Чужие

Если отвлечься от времен «доисторических», то главное, чем одарили человечество семиты (в самой широкой, нашей трактовке этой характеристики) — это имперская модель общественного устройства, которая потом в несколько модернизированной версии с разными вариациям стала называться «государством».

Постойте, воскликнет иной читатель, но даже в построениях автора семиты принесли в мир земледелие. Не земледелие вообще, скажем мы, а земледелие строго в рамках крестьянского хозяйства. И потом тысячелетия люди искали модель, как заниматься земледелием, но «в стиле кочевников». В итоге возникла модель фермерского хозяйства, когда земледелием занимаются как капиталисты, или как кочевники (выбирайте, что вам больше подходит, читатель). То есть без дефицита ресурсов, преодолеваемого сверхэксплуатацией человеческого труда.

Так что оставим земледелие. Семиты дали миру империю и все сопутствующие приемы организации и политики, и хозяйства, и умственной деятельности. Потом они самые одиозные, самоубийственнее моменты имперской ментальное™ смягчили в христианстве. Но это учение ценно именно для «стратегических самоубийц». Для нормального белого человека оно тривиально там, где оно верно, и неверно там, где оно для нас оригинально.

Белые люди подарили миру железо, а значит и все блага нынешней цивилизации. А еще белые люди выработали, но особо не озаботились ее распространением, ментальность людей приледниковья.

Теперь посмотрим, в чем же разница между семитами и белыми людьми на глубинном, архетипическом уровне.

1. Семиты склонны к насилиям. Белые люди нет, хотя и могут быть доведены до состояния аффекта. Так как тысячелетними стараниями «государственников» были, к сожалению, приучены убивать. Но это не в их биологической природе. «Кровь постылая обуза мужицкому сыну», — как сказал поэт.

2. Семитам для объединения необходимо внешнее давление, либо силовое, либо религиозное. Белые люди готовы к разумному объединению. Они «артельщики» по своей природе. Но при этом не хотят жертвовать свободой.

3. Семиты, конечно же, более развитые, чем негры, которые вообще не склонны к алгоритмическому мышлению. Но семитское мышление излишне формализовано, излишне алгоритмично, до предела «высушено». Белый человек сочетает алгоритмическое мышление с умением, и мы бы даже сказали — со «вкусом», к принятию решений в условиях уникального выбора. Но, что весьма важно, при этом не отбрасывая алгоритмическое мышление как основу.

4. Семитская сексуальность либо разнуздана, либо, как реакция на разнузданность, вообще аскетически задавлена. Белый человек сексуален в меру. Он не развратен, но и не ханжа.

5. Белые люди творцы. Семиты политиканы и интриганы. К несчастью, семиты вполне могут пользоваться плодами творческих усилий белых. А белые никогда не превзойдут семитов в «играх» по правилам, созданным самими семитами и потом навязанными всему миру.

Поэтому бельм людям надо бороться против семитских правил, а не против самих семитов. А с другой стороны, навязать миру такой темп творческих усилий, чтобы семиты «отстали» в этой гонке.

Мы бы могли продолжить перечисление наших различий. Но этого вполне достаточно.

Мы чужие. Чужие в том смысле, в котором были чужими разные группы «Homo erectus» при начале антропогенеза.

Они «чужие»!!!

Запомните это, белые люди.

 

Глава 4 Русская тайна

1. Антропология, цивилизация и ментальность Севера. Русские наследники приледниковья

Чтобы понять историческую драму и судьбу русского народа, следует вначале обратиться к биологической природе населения Русской равнины. Здесь все достаточно очевидно. Мы являемся прямыми и непосредственными наследниками людей приледниковья. Все то, то было сказано нами в главе «Ледовый рубеж» о свойствах людей белой расы, непосредственно относится к русским.

Кстати, только у русских осталась зафиксированная в народной культуре память о жизни в приледниковье. Русская и белорусская народная вышивка (красным по белому) повторяет... срез берцовой кости мамонта. В стилизованном виде, разумеется. Что, несомненно, являлось в свое время символом удачи и изобилия. Этот орнамент сохранился даже на государственном флаге Белоруссии. Уникальный случай сохранения символики пятнадцатитысячелетней давности до наших дней. Сколь древнее символика гордой Белоруссии по сравнению со всеми «львами и орлами» Европы и Америки.

Вот где арийские тысячелетия глядят на нас с флага арийского государства, где нет «черной» мафии и плутократии.

Итак, если согласиться с тезисом о том, что белая раса сформировалась в ближнем приледниковье Европы, то русские (не отделяя великороссов от белорусов) должны считаться самыми типичными представителями белой расы. Кроме русских, таковыми являются народы Прибалтики, финны и восточные немцы.

Разумеется, все большие народы современности не являются расово чистыми. Это признавали даже наиболее добросовестные расовые теоретики Третьего рейха в отношении немцев. Хотя данное признание им в силу политических и пропагандистских резонов было трудно сделать.

По окраинам ареалов расселения тех или иных больших народов, несомненно, всегда присутствуют расовые примеси. Но в данном случае мы имеем в виду ядро популяции.

В этой связи нельзя не упомянуть один весьма стойкий пропагандистский миф о якобы аномально «смешанном составе» русского народа. Основой этого мифа стали общеизвестные данные о том, что в формировании русского народа участвовали разные этносы. Но замалчивается, что эти этносы в подавляющем большинстве относились к узкой подгруппе людей белой расы, непосредственных потомков населения ближнего приледниковья. Таковыми являются и северо-восточная часть славянства, и восточные балты, и финно-угры.

В наш народ влились различные племена с общей антропологической судьбой, со сходным менталитетом. Потом, уже «при окончательном выборе языка» русские выбрали славянский. А некоторые племена, близкородственные части предков русских, оставили исходные языки финно-угорской или летто-литовской группы.

Особо в этой связи стоит рассмотреть вопрос о мнимой «азиатчине» русских. Да, некоторые первоначально родственные предкам русских племена попали потом под тюркское влияние. Но при этом не только и не столько расовое, сколько ментальное, культурное и политическое, хотя и расовые примеси были значительны. Но они а) нарастали со временем и приобрели нынешние масштабы относительно недавно, когда русские уже сформировались, и б) не столь значительны в регионах, непосредственно примыкающих к ареалу формирования русских; эти примеси нарастают в юго-восточном направлении.

Так что, если нынешние татары (и иные «белые тюрки») когда и принимали некоторое участие в формировании русских (масштаб чего значительно преувеличен недобросовестными или просто безграмотными идеологами настоящего и прошлого), то не могли вносить в наши ряды генофонд иной расы. Более того, тогда они сами тоже были ближайшими потомками людей европейского приледниковья, не имевшими иных расовых примесей.

Мы в данном случае говорим достаточно известные истины о некорректности путать расовые и этнические моменты. Но, к сожалению, мы должны это повторить, именно постоянные подмены расового и этнического понятий позволяют иным теоретикам утверждать, что русские есть результат «вселенского расового смешения».

Выводы приведенного нами критического анализа мифа о смешанности русских всецело подтверждаются самыми современными научными данными. Статистический разброс основных расовых признаков, от морфологии до биохимии, в русском населении меньше, чем у людей почти всех других народов Европы, за исключением прибалтов и финнов (но они почти на два порядка меньше по численности и не соприкасаются с ино-расовыми народами). Иными словами в биологическом и расовом отношении русский народ поразительно монолитен. И эта монолитность просто уникальна для народов такой численности.

Таким образом, русские имеют совершенно определенные генетические и психофизиологические предпосылки для формирования соответствующего общего национального характера. Драма же русского народа заключается в том, что многие сформировавшиеся де-факто стереотипы были нам навязаны и не соответствуют нашей биологической природе. Именно поэтому мы столь разительно отличаемся иногда от самых близких нам в расовом отношении народов.

Но это тема нашего дальнейшего обсуждения.

А пока лишь заметим, что исходно русский народ был и есть по природе «самым белым из белых народов земли».

Но не только это определяет нашу расовую сущность и природно обусловленные черты национального характера. Волею судеб большая часть потомков людей приледниковья попала потом в довольно комфортные условия проживания. Действительно, большая часть современной Европы весьма мало походит на саму себя во времена Валдайского оледенения. Нынешняя Россия тоже. Однако мы остались самым северным народом белой расы, народом, для которого стоявшая тысячи лет назад перед всеми белыми проблема борьбы с холодом никогда не исчезала окончательно.

И в этом плане русские и их ближайшие непосредственные предки никогда не попадали в условия, когда изначально эволюционно сформированные стереотипы поведения и генетически закрепленные психофизиологические черты могли бы подвергаться естественному ослаблению.

Нет, условия жизни в России были таковы, что все черты людей приледниковья должны были, как минимум, сохраняться или даже продолжать усиливаться.

Если природа достаточно благодатна, то первоочередной задачей всякого человеческого сообщества является обеспечение себя питанием. Условно эту деятельность можно назвать «битвой за хлеб». С ростом уровня развития «битва за хлеб» усложняется и превращается в «битву за хлеб с маслом» и т.д.

Однако благоприятных и богатых территорий для всех не хватает, хотя для всякого человеческого сообщества естественно добиваться как можно лучших условий для жизни и работы. Эволюционно и исторически сложилось так, что ряд народов оказались вытесненными с богатых территорий на земли, где помимо «битвы за хлеб», а иногда даже важнее «битвы за хлеб» оказались другие проблемы жизнеобеспечения.

Так, например, мусульманскую цивилизацию основали те, кто вынужден был прежде «битвы за хлеб» вести «битву за воду». Это требует дополнительных усилий и способствует возникновению традиций самоограничения, ибо прибавочный продукт на одного работника при прочих равных условиях в такой ситуации ниже.

Однако без пищи человек может жить до двух месяцев, без воды больше суток. Голым на десятиградусном морозе человек не выживет и нескольких часов. Там, где проблемы обеспечения теплом важнее проблем обеспечения водой и хлебом, сформировались цивилизации севера. Цивилизации севера еще более аскетичны, чем даже мусульманские, ибо проблемы жизнеобеспечения стоят перед ними еще жестче, чем в пустынях. Тем более цивилизации севера отличаются от «цивилизаций благоденствия», объединившихся в итоге в одну современную западную цивилизацию.

Заметим, что не везде, где имеются условия для благоденствия, возникла западная цивилизация. Западная цивилизация — это, как мы уже говорили, цивилизация потомков людей приледниковья. Другие люди такую цивилизацию создать не могут. Но, с другой стороны, это цивилизация людей приледниковья, волею судеб оказавшихся или отвоевавших себе достаточно комфортные для проживания территории.

Кстати, очень многие современные политологи иронизируют над ролью природного фактора в становлении цивилизаций. Однако непреложным фактом является то, что граница распространения православия (пусть и навязанной, но тем не менее господствующей религии одной из цивилизаций) и распространения католицизма и протестантизма (религии другой цивилизации) в подавляющем большинстве случаев проходит вдоль изотермы января -2° С. Более холодный январь католикам и протестантам противопоказан. Хотя наши общие предки из приледниковья посчитали бы такую температуру просто курортной.

Цивилизация севера требует принятия определенных стереотипов жизни, не типичных и просто бесполезных как для западной цивилизации, так и для цивилизаций жарких стран. В то же время данные цивилизационные стереотипы должны быть осознаны не как некие пережитки, или элементы «недоразвитости», а как совершенно необходимые для жизнеобеспечения в данных регионах. Прогресс не отменяет этих стереотипов, а лишь помогает решать проблемы, из-за которых они возникли, с меньшими человеческими усилиями на все новых уровнях развития.

«Различия „северной" цивилизации от остальных цивилизаций заключается в иных приоритетах в процессе жизнеобеспечения. И это отличие приоритетов жизнеобеспечения не отменяется в процессе прогрессивного развития. В пустыне всегда будет идти „битва за воду", пусть ее получают хоть ядерным синтезом, что при капитализме, что при феодализме. На севере же всегда будет идти битва за тепло, пусть это тепло получается хоть на „Токомаках", что при социализме, что при капитализме». Эта мысль сформулирована в статье Ф. С. Тумусова «Полюсы и минусы цивилизационного кризиса» (НГ. 2001. 6 марта).

Мы готовы полностью подписаться под этой формулировкой известного якутского ученого, бизнесмена и политика. Более того, автору весьма приятна мысль о том, что столь близкие ему идеи формулирует коренной житель Севера. Это свидетельствует о наличии весьма сходных идей у представителей коренных народов, принадлежащих разным расам, но живущим в сходных природных условиях.

Вообще автору весьма интересна идея о перспективности плодотворного сотрудничества «людей Севера» как белой, так и желтой рас. Нам кажется, что все попытки вбить клин между белыми и желтыми людьми инициируются все теми же семитами всех мастей и отгенков, в антропологическом смысле потомками эволюционных аутсайдеров и эволюционных маргиналов.

Однако вернемся к нашей теме. Можно говорить о более типичных северных районах и менее типичных. Вологодчина — это типичный север. Однако в цивилизационном плане к тому же северу тяготеют и Ярославль, и Тверь, и даже Москва. Однако в России уже южнее Воронежа битва за тепло не намного более актуальна, чем битва за воду.

Симптоматично, что как раз самые южные части современной России входили в состав Хазарии, которая, согласно нашим реконструкциям, была одним из осколков Первой империи.

Если следовать требованиям научной корректности, то можно утверждать, что типичные регионы цивилизации севера — это 3/4 российских земель. Северная Евразия — земли цивилизации севера. Россия — государство цивилизации севера. Причем фактически Россия — единственная страна северной цивилизации. Расположенная на тех же широтах Канада заселена только по южной полосе, ограниченной с севера широтой Киева. «Северный» по западным меркам Монреаль находится на широте Симферополя.

Это данность, которую не изменишь ни политическими, ни экономическими мерами. Можно бросить все ресурсы большей части России на завоевание и последующее развитие южной или западной части России, но тогда страна становится «внутренней колонией» своей малой окраины и превращается в «евразийскую Канаду», 90 % территории которой будут в запустении.

Цивилизация севера имеет свою специфику и свои традиции. Она требует особых правил поведения во всем — в организации производства, в труде, в бизнесе, а уже через это в этике, в политике, в культуре.

Рассмотрим эти специфические моменты подробнее.

Организация производства. Любое производство на севере отличалось и отличается сезонностью. Это не только сельское хозяйство, о котором так часто говорят. Это транспорт — летний и зимний. В Средневековье, например, он отличался не только сезонным различием в транспортных средствах, но и в транспортных магистралях. Зачастую в качестве санного пути использовались замерзшие малые, несудоходные реки. Да и сейчас при освоении севера зимник чаще не соответствует летней трассе.

Однако тем большее транспортное значение имели реки судоходные, которые были естественными транспортными артериями и летом, и зимой, но для разного типа транспорта — водного и санного.

Помимо транспорта сезонностью отличались промыслы, горное производство и многое др. Сейчас сезонность сильно влияет на энергетику. Повторим и подчеркнем, что сезонность северных работ отличает любой вид деятельности. Для подтверждения этого достаточно сравнить специфику данной деятельности (от охоты и рыбной ловли до энергетики и авиации) в России и, например, в Италии.

Сезонность связана с необходимостью концентраций усилий в короткое время при одновременной длительной подготовке к сезону, когда не грех хорошенько все продумать, не спеша, тщательно приготовить оборудование и, конечно, расслабиться перед рывком.

То, что усталый или слабый человек в России иногда злоупотребляет спецификой сезонного ритма, не является большим пороком русских. Запад и Юг злоупотребляют другим.

Однако только русский человек способен к максимальной концентрации усилий, причем не не коротких, а именно на достаточно продолжительных «средних» дистанциях (любая, даже короткая работа — это все же не скорая драка и не набег). Русские всегда сводили с ума своих противников, именно изматывая их с достаточно высокой интенсивностью, но довольно продолжительное время.

Интересно, что среди русских преобладает т. н. «спринтерский» адаптационный тип, о котором мы писали в первой части. Но довольно высок и процент «стайеров». Однако важно другое. Русские «самые стайерские» из «спринтеров» и «самые спринтерские» из «стайеров».

Суровость условий и их динамизм предполагает накопление большого объема резервов. Но это не излишки, которые можно прокутить, а именно страховочный фонд, как необходимый элемент нормального производства.

Однако именно эти накопления вызывают вожделения чужаков с Юга и Запада, которые всегда зарятся на это добро. Однако русские защищают это добро не как полученную прибыль, а как необходимое средство жизнеобеспечения — жестко и стойко. Это вызывает непонимание у жителей более богатых регионов, они расстаются с излишками легче именно потому, что это излишки. И соответственно, легче на эти излишки посягают.

Трудовая этика. Обычно много говорят о коллективизме в процессе северного производства. Это так и не так. Северный русский коллективизм отнюдь не похож на коллективизм восточных строителей каналов, которые собирались десятками тысяч и не понимали друг друга (собственно, в этом и нет нужды).

На севере (не в концлагере, конечно) невозможно собраться десяткам тысяч. Северный коллективизм — это коллективизм слаженной артели, бригады, экипажа, где все понимают друг друга с полуслова, готовы друг друга поддержать, но при этом безжалостно элиминируют затесавшегося чужака (знаменитое «с ним в разведку идти нельзя»). Именно этот осознанный коллективизм в наибольшей степени подходит к формулировке де Голля: «Современная цивилизация возможна только как цивилизация единомышленников».

В данном случае русские традиции коллективного действия равноудалены и от Запада, и от Востока.

Северная деловая этика. Легендарными сейчас являются стереотипы отношений русских купцов, которые работали по большей части именно на «севере». Русская деловая этика, основанная на честном слове, ограничении прибылей, бережном отношении к основному капиталу, которым не рискуют в погоне за возможными сверхприбылями — все это естественные следствия северной экономики. Относительная скудость ресурсов не позволяет рисковать, ибо рискуешь не прибылью (которую можно иногда и проиграть), а основой жизнеобеспечения. Честное слово, необходимо, когда вольные люди не обращаются к услугам государства при оформлении сделок. А в этом случае и запись, и слово едины — и то, и то неформально.

Отступления от северной русской деловой этики неизбежно ведут к разорению, к подрыву самовоспроизводства. Нынешнее проникновение южной деловой этики на север обусловлено тем, что с некоторых пор стало возможным подрывать самовоспроизводство не собственного дела, а всего региона и таким образом перекладывать издержки нерациональности чуждой деловой модели на регион, достигая относительного благополучия своего дела.

Раньше в гораздо более давние времена за это убивали. Ибо подобное поведение есть покушение на жизнь всех проживающих в данном регионе. Так как без ресурсов они не просто обеднеют, они вымрут. А на угрозу жизни отвечают адекватно. Но когда адекватные меры противодействия стали невозможными, чуждая деловая этика проникла и на север.

Инновационные традиции. В суровых условиях выжить можно, только используя все возможности, данные человеку. Без ума, инженерных решений, технической сметки здесь не обойтись. Голой силой здесь не справиться. Глупость и неоптимальность («дурная голова рукам покоя не дает») невозможно будет компенсировать обилием ресурсов. Одна из мудростей русского народа выражается пословицей: «Голь на выдумки хитра». И это шутливое упоминание одного из базовых русских архетипов. Только в русском языке понятие дела н понятие мысли связаны однокоренными словами «мысль», «промысел», «промышленность». Без инноваций северная цивилизация, вопреки расхожим мифам иных политиканствующих «интеллектуалов», невозможна в принципе.

Инновационная активность естественна и органична для северной цивилизации. Очень многие цивилизационные прорывы были разработаны именно на севере, на окраине господствующей «южной» цивилизации, навязанной семитами. Самым ярким примером такого рода является открытие железа, которое было осуществлено «варварами» Средней и Восточной Европы.

Таким образом, предтечей всей современной цивилизации был север. Северный образ жизни, северные требования и северная свобода творчества вывели человечество из средиземноморского тупика бронзовой эры.

Позже на севере не раз случались технологические прорывы, которые означали новый виток в развитии всей цивилизации. Достаточно вспомнить XX век и вклад России и СССР в развитие авиации, а затем космонавтики, ядерной энергетики.

Не вина, а беда севера, что зачастую его инновационные достижения гораздо активнее использовались потом югом. Утверждать на этом основании, что север всегда «только догонял» есть либо заблуждение, либо провокация. Северная цивилизация формировалась тысячелетия, а несколько сот лет правления Романовых, когда Россия действительно несколько раз осуществляла «догоняющую» модернизацию, есть эпизод в развитии севера, пройденный и преодоленный уже к 1950 году, когда СССР стал на равных соревноваться с лидером Запада, США, в военно-технической области.

Подводя итоги сказанному, можно утверждать, что наличие цивилизации севера и соответствующих цнвнлнзационяых традиций в России есть непреложный факт. То, что северная цивилизация не раскрыла и половины своих возможностей, объясняется только субъективными факторами, лежащими в узкой, по сравнению с общецивилизационной, сфере политики и экономики.

Если мы сравним то, о чем мы только что сказали о цивилизации севера и более ранних характеристиках цивилизационных тенденций, заложенных в приледниковье, то мы увидим, что русская северная циви-лизационная традиция — это прямое и непосредственное продолжение традиций приледниковья, эволюционно свойственных всей белой расе.

Вместе с тем, не вызывает сомнений, что воплощение этих цивилизационных традиций у русских происходило крайне неравномерно. Одни тенденции нашли свои последовательное воплощение. Другие выражены достаточно слабо. А в значительном числе случаев вообще произошел откат к классическим семитским цивилизационным схемам. И это при том, что мы имели все естественные предпосылки для сохранения и развития традиций приледниковья, развития архетипов белой расы.

В то же время наши европейские собратья, наоборот, пусть и в меньшей степени, но подавляющее большинство этих традиций развили и именно на их основе построили свою модель цивилизации, в которой уже на современном уровне воплотили ббльшую часть всех перспективных цивилизационных тенденций, отвечающих природе белого человека.

Разумеется, и у них не обошлось без «семитского реванша». Но до совсем недавнего времени этот реванш был менее губителен для комплексного воплощения цивилизационных идей приледниковья.

Отчего же так произошло? Эту проблему мы рассмотрим в следующем разделе.

 

2. Генофонд и мемофонд. «Рано, видимо, плевать на королей». Истоки русской силы и истоки русской слабости

У читателя не должно создаваться впечатление, что автор является очень большим поклонником доктрины генетической предопределенности поведения человека. Отнюдь. Мы ни чем не склонны нарушать чувство меры. А потуги иных идеологов все многообразие жизненных позиций сводить к генетике считаем примитивным упрощением и, более того, скрытой формой оправдания собственной лени, а зачастую просто ничтожества.

Сидит такой «ариец», почесывая брюхо и гордясь «своим генофондом», оправдывает свое бездействие, вызванное иногда ленью, иногда трусостью, а иногда невоспитанностью волевых качеств. Которые, в свою очередь, никакими генами не гарантируются. Эти качества обретаются в процессе преодоления собственных слабостей и внешних вызовов.

Генофонд, конечно же, определяет некую предрасположенность к тому или иному поведению, но не более того.

Курьезно, но иные коллеги из националистического лагеря и не подозревают, что современная наука в целом во многом решила эту проблему. Потому что господа национальные идеологи почти ничего, кроме работ своих коллег и предшественников, не читают. Да и то не всех. Впрочем, это их проблемы.

Итак, согласно результатам современных научных исследований стереотипы поведения в коллективах, стаях, стадах и т. п. общностях формируются в рамках механизмов, которые чисто внешне очень похожи на генетические. В основе таких механизмов лежит принцип наследования. И это часто сбивает с толку наблюдателя.

Ведь в прямом смысле наследуются поведенческие стереотипы родителей или более отдаленных предков. Но на этом сходство с генетикой заканчивается. Ибо может буквально наследоваться поведение особей, которые оказали существенное влияние на формирование данного индивида.

Но это не наследование, это просто воспитание, скажет иной читатель. В том-то и дело, что нет. Ибо воспитание предполагает в идеале возможность «научить всему». Но, как оказывается, в конкретной обстановке (природной, климатической, социальной, культурной, хозяйственной и т. п.) существует не так много устойчивых моделей поведения. И принять можно только одну из таких моделей, либо некоторую комбинацию из них. Но только комбинацию, не содержащую непреодолимых внутренних противоречий.

Набор таких поведенческих моделей популяции (для группы людей или даже народа в целом) называется мемофондом. Впервые в научный оборот это понятие ввел английский биолог и специалист по системному анализу Дж. Докинс.

В итоге процесс наследования мемотипа (по аналогии с генотипом) чем-то напоминает именно наследование генетических признаков. Когда невозможно произвольно «по желанию воспитателя» унаследовать, образно говоря, крылья от птицы, а голову от коровы.

В то же время наследование мемотипа более гибкий процесс, чем наследование генотипа. Ибо мемотип зависит не только от мемофонда родителей, но и от мемофондов окружающих, а также от всей специфики жизненных обстоятельств. Если говорить образно, то наследование мемотипа в чем-то соответствует модели наследования, которую в свое время выдвигал небезызвестный Т.Д.Лысенко. Вопреки тенденциозным представлениям, Лысенко был не так одиозен, как его пытаются ныне представить.

Во всяком случае, тигра из коровы он получать не пытался. Но инициирование закрепления в потомстве определенных приобретенных признаков он стремился достичь. Сейчас вопрос очень политизирован. Однако современная селекция в чем-то (мы подчеркиваем, лишь в чем-то) добивается достижения целей, которые в свое время ставил Лысенко. Правда, другими методами и опираясь на другую теоретическую базу.

Очень интересен вопрос о сочетании генотипа и мемотипа. В принципе каждому генотипу может соответствовать несколько вариантов мемотипа, причем вариантов, вполне гармонично сочетающихся.

Иллюстрацией данного тезиса, правда, не совсем корректной, можно назвать известные всем социологам факты об очень большом сходстве некоторых поведенческих установок полицейских и преступников. Физические типажи «идеальных полицейских» и «идеальных преступников» тоже сходны (не удержимся от реплики, что в современной России их часто не отличить).

Но в одном случае волею судеб реализуется все же мемотип преступника, а в другом — полицейского.

Физический типаж, физическая предрасположенность позволяют реализовываться двум мемотипам с почти равной вероятностью. Но случайные обстоятельства смещают это неустойчивое равновесие в одну из сторон.

Разумеется, мемотип в идеале должен находиться в гармонии с генотипом. Более того, установление этого соответствия является постоянно действующей тенденцией. Но возможно и противоречие между ними. Это противоречие способно спровоцировать душевные расстройства и даже физические болезни. В,то же время мемофонд эволюционирует гораздо быстрее генофонда. Но если изобразить этот процесс математически, то модели эволюции генофонда и мемофонда будут весьма схожими, и различаться в основном скоростями соответствующих процессов. На это и обратил внимание Дж. Докинс.

Читатель, мы предприняли столь утомительный некоторым из вас экскурс в весьма специфическую научную область, чтобы лишний раз проиллюстрировать теоретическую корректность всех наших построений. Автор не идеологическое трепло, безмозглый политикан или холуйствующий полуученый. Автор профессиональный исследователь, который применяет те или иные понятия строго формализовано и научно.

А такая строгость нам сейчас понадобится. Ибо мы будем говорить о такой тонкой материи, как национальный характер. Так вот, с научной точки зрения национальный характер — это типичный мемофонд определенного народа.

Этот мемофонд разнообразен, но не бесконечен. Он ограничен строго определенным количеством поведенческих моделей, меньшая часть которых доминирует. А большая часть является необходимым стабилизирующим фактором и определяет возможности эволюции национального характера в ту или иную сторону.

При этом относительное количество разных моделей, образно говоря, героев и трусов, трудоголиков и лентяев, честных людей и мерзавцев, агрессоров, пассивных жертв и «отпорников» (Дж.Докинс называет «от-порниками» особей, инстинктивно дающих немедленный отпор на любую агрессию в их адрес, но не являющихся при этом агрессорами) и т. п., тоже вполне определенно.

Этот мемофонд определяется и генофондом, и всей предысторией формирования национального характера. Со временем он меняется, по большей части исподволь, но иногда целенаправленно.

При этом мемофонд может быть в гармонии с генофондом. А может не быть. И тогда несоответствия мемофонда и генофонда и вызванные этим душевные сложности сами становятся чертами национального характера.

Еще один источник противоречий состоит в том, что текущие условия могут не соответствовать мемофонду. Который в этом случае вынужден меняться аномально быстро, лишь увеличивая груз внутренних противоречий.

Итак, чем отличается генофонд белого русского человека? Это типичный генофонд потомка людей приледниковья. Русские генетически «самые белые из белых».

Исходный мемофонд русских вполне соответствовал генофонду. Более того, природные условия, как мы показали выше, только усиливали со временем архетипы людей приледниковья, подтверждая конструктивность и целесообразность этих архетипов, этого мемофонда.

Агрессивные особи или, как минимум, «отпорники» всегда были среди нас (довольно много среди русских «отпорников», они замещают в общем мемофонде нации нишу откровенных агрессоров). Но их суммарная доля в национальном генофонде была все же не столь велика, как в других народах. Ибо невозможно вести на пределе сил борьбу с природой и одновременно истерически «заводиться» на любую подначку, как это делают экспансивные южане.

Мало того, эта доля определенно снизилась в период, когда сразу после Сварога часть наших предков ушла в «походы возмездия» на Первую империю. Ибо ушли в первую очередь как раз носители этих вышеназванных мемотипов.

После этого русских довольно долго никто не трогал. Они занимали места, на которые никто не претендовал. Особо не роскошествовали, но и не вызывали вожделения у соседей. Ибо любые посягательства на нас были нерациональны с точки зрения критерия «затраты — эффективность». Впрочем, это верно лишь для соседей с неоформившейся государственностью, о чем мы скажем ниже.

Так и жили, спокойно и достойно, по принципу, зафиксированному в народной мудрости: «чужого не возьмем, своего не упустим». Пирамид не строили. Больших теорий на пустом месте не разводили. Но железо плавили лучше многих. Мечи ковали весьма неплохие.

При этом жили достаточно рассредоточено по территории. Ибо ландшафтные условия северной половины Русской равнины не столь однородны, как кажется. Они однородны «в целом», но весьма мозаичны. Угодья мелкоконтурны. Поэтому поселения -не могут в принципе быть большими. По имеющимся данным вплоть до XV века средний размер деревень в России составлял 3-5 дворов.

Это фактически не деревня, а хутор. Товарной сельхозпродукции тоже не производили. Продовольствием обеспечивали только себя. Значительную часть пищевого рациона давала охота, рыбная ловля и лесные промыслы. Недаром в русской кухне столь разнообразны рыбные и грибные блюда.

Кое-что, конечно же, производили на экспорт, в основном продукцию лесных промыслов. Но предметов роскоши особо не накапливали, хотя некоторые вещи имели.

О тех временах сохранились легенды о «берендеевом царстве». А фактически о довольно рыхлом племенном союзе (кстати, Берендеево озеро — реальный объект во Владимирской области), где все жили довольно мирно, не богато, но очень весело и счастливо. Хотя и не беззаботно. Работать умели напряженно, а вызовы природы переносили с беспримерной стойкостью.

В это же время родственные нам племена белых потомков людей приледниковья в Западной и Центральной Европе оказались в гораздо более комфортных и богатых природных условиях. Это вызвало, с одной стороны, определенный всплеск творческой активности. Ибо переход от аскетизма к изобилию на первых порах всегда вызывает взрыв творческой энергии.

Но, с другой стороны, идет размывание соответствующего мемофон-да. Пока только лишь размывание. Но именно это обусловило тот факт, что взаимодействие наследников Первой империи в лице Рима с белыми людьми Европы не прошло для последних даром. Многие стереотипы империи европейские «варвары» в свой, уже подвергнутый размыванию мемофонд приняли. Ибо «свято место пусто не бывает». Когда же начался «железный марш», наши западные белые братья не ограничились, как мы, одним возмездием.

Хотя, надо отдать им должное, они весьма неплохо отомстили имперской мрази. Слово вандализм, в честь славного германского племени вандалов, разрушивших Рим, вошло во все языки.

Вандализм был первым проявлением наиболее конструктивной стратегии взаимодействия с империей. Все вычурные изыски имперской «культуры», а говоря современным языком, массового оболванивания, не имевшего ничего общего с научно-техническими ценностями, вандалы стерли с лица земли.

Стерли правильно и справедливо.

«Новые белые» точно так,же сотрут деградантов модерна и постмодерна, освобождая место для новой цивилизации, где не будет места ни Голливуду, ни обезьяньей мазне разных Малевичей.

В германском марше на последние осколки империи есть что-то запредельно сладостное. Как славно крушить былых кумиров, пытавшихся навязать всему миру свои извращенные стереотипы. Как приятно почувствовать, что хваленая сила лишь блеф. Как ясно и просто ответил Аларих II римлянам, пытавшимся запугать его количеством своих войск: «Чем гуще трава, тем легче ее косить».

Впрочем, об этом можно говорить очень долго, но мы отвлеклись от нашей темы.

Западноевропейские участники железного марша не только приняли в свой мемофонд некоторые имперские модели. Они еще остались в империи, попытавшись переделать ее «под себя».

На первых порах так оно и было. Но если посмотреть на баланс имперских приобретений и потерь, то в итоге белые европейцы не столько уничтожили имперский мемофонд, сколько дали ему возможность сохраниться в модернизированном виде.

Справедливости ради надо сказать, что это имело позитивные последствия. Европа получила прививку от имперской заразы. Упомянутая прививка в сочетании с переносом центров лидирующих отраслей экономики на Запад в процессе железной НТР дала возможность Европе избежать участи жертвы имперской частичной реставрации.

Но сама Европа при этом стала источником и разносчиком имперской заразы. Чего стоит одно только название «Священная Римская империя германской нации». Так и хочется сказать германским братьям: «Как же это вы, геноссен, не увидели курьеза в названии „Священная семитская империя германской нации"». Ибо Римская и семитская — это синонимы. Да и империя вообще может быть только семитской по духу. И не надо потом плакать о еврейском засилье на своей земле. Вы своими руками создали для этого все предпосылки. Не хотите этого, стройте не империю, а свободную федерацию свободных белых народов, федерацию регионов, управляемых, как в давние времена, по арийским моделям «военной демократии».

Впрочем, это тема для отдельного разговора.

В отличие от западных братьев, наши предки до поры до времени избегали имперской заразы. Но, как пел Владимир Высоцкий в одной из своих песен: «Рано, видимо, плевать на королей». Чем в более зрелом возрасте человека настигает детская болезнь, тем тяжелее она протекает.

Выше мы говорили о том, что Русь была не столь уж вожделенным объектом для завоеваний. Но это было лишь до той поры, пока вокруг нее не сформировались полноценные наследники Первой империи. После этого сама логика «государственников» потребовала экспансии, хотя на первый взгляд эта экспансия была не столь уж рациональна. Но взбесившийся хищник убивает не только для того, чтобы поесть, он убивает еще и из простого желания убивать. Точно так же ведет себя и сформировавшееся государство, которое, едва пережив «детские болезни» становления, тут же смотрит, кого бы ограбить. И если оно не плывет при этом за моря, то наваливается на тех, кто есть поближе.

Но еще более утрированно ведут себя в подобной ситуации «государ-ственники-маргиналы», окраинные формирования молодых государств. Это, если можно так сказать, «хищники в квадрате». Но как раз такими оказались все ближайшие соседи племен Русской равнины.

Именно это и произошло после крушения Первой империи. Сначала формировалась государственность ее остатков и ее наследников (иногда захвативших это наследство силой, но это не меняет сути). Потом шло быстрое изживание самых «негосударственных» проявлений рыцарственности, там где они были. Рыцари превратились в феодалов. Об этом мы упоминали в прошлой главе, говоря об «арийских граблях».

А потом многочисленные «орлы» начали водить своими головами в разные стороны. И в итоге скорректированные варианты имперской государственности навалились на свободную Русь с Юга, Запада и Востока. Не принять в итоге одну из них было невозможно. Все перипетии официальной «истории России» сводятся лишь к тому, какой вариант или «коктейль» из каких вариантов принять.

Откровенно говоря, изучать все это не интересно. Все это частности. Главное, что данную модель не удалось отвергнуть в принципе.

И это закономерно. Решающего научно-технического превосходства над агрессорами не было. Второй Сварог не появился. Почему, это другой вопрос, который мы еще обсудим ниже. Организационные же возможности свободных племен всегда меньше возможностей «государственников».

Но, кроме того, Русь была еще и идеальным объектом для любого «государственника», который бы смог взгромоздиться на трон. Народ был приучен к аскетизму тяжелой борьбой с природой. Был физически крепок, а главное — вынослив. Был по природе неагрессивен. А значит, легко управляем. В то же время был умел, умен и развит. Был честен, а значит его легко было обмануть и оболванить.

Короче говоря, был идеальным подчиненным. При этом подчиненным, с которым можно не только канавы копать, но и начинать любой модернизационный проект.

Для любого политгехнолога это идеальный объект. Завоюй его. Пусть это будет на первых порах трудно. Но завоевать поначалу можно лишь незначительную часть.

Это будет «мясом» нового государства. Потом добавь туда «специй» из инородческой элиты. Этаких агрессивных, но, тем не менее, стратегически мыслящих игроков. Которые могут понять, то исходная скудость этих земель еще не повод для уныния. Сказочные богатства впереди гарантированы.

Потом с помощью столь идеальной машины завоюй всю остальную часть гигантской страны, где сопротивления не должно быть по определению. И ты получаешь все то же, но только в гораздо большем объеме.

А уж потом с помощью этой имперской кувалды попытайся захватить окрестные земли побогаче. Частично это наверняка удастся.

Ну а потом выжимай все соки из народа и природы еще более расширившейся страны и живи припеваючи.

Таким образом, программа гарантированного благоденствия на много поколений вперед для любого имперского бандита просматривается четко. И эта программа базируется всего лишь на двух составляющих:

1. Наличие уникального народа, прямого потомка людей приледнико-вья, со всеми его уникальными плюсами и уникальной слабостью перся государственным насилием.

2. Наличие самого проекта, знание государственной модели.

Теперь остается только найти инструмент для запуска проекта. А попросту говоря, достаточно большую банду, авторитеты которой поняли бы грандиозность, перспективность, а главное, полное отсутствие риска в этом плане.

Читатель, мы много раз повторяли, политика — это не бином Ньютона, не освоение железа, не изобретение пороха, пенициллина, космического самолета (просим не путать это гениальное русское изобретение с вульгарным челноком типа шаттла). О сложности политики говорят лишь те, кто реализует «оболванивающую часть» в достижении проекта гегемонии. На самом деле, политика проста до предела. Более того, она не прерогатива человека разумного. Интриганство группового правления в стаде шимпанзе или стае волков не менее изощрено, чем управление мировой империей. Это доказано современной наукой о социальном поведении животных — этологией. \

Поэтому то, что очевидно в политике нам, было столь же очевидно и тысячу лет назад. Только элементарная лень не позволила броситься на Русь сразу многим «жирным хищникам».

На Русь бросились тощие государственники-маргиналы.

И реализовали все положения вышеуказанного проекта.

С тех пор мемофонд русского народа формируется в постоянной борьбе не только с суровой природой, но и с государственным хищником. Формируется, исходя из взаимоисключающих требований, ломается, калечится. Он соткан из противоречий, главные из которых мы подробнее рассмотрим ниже.

Но под кровавой коростой тлеет ожидание.

Ожидание нового Сварога.

Услышь нас, наш Первобог, и пошли нам своего сына с новым волшебным мечем!

 

3. Клубок противоречий. Была ли Россия русской? Парадоксы российской государственности

В связи с только что сказанным интересно посмотреть под новым ракурсом на одну давнюю дискуссию о роли норманнов в становлении русской государственности.

Эта дискуссия идет уже почти три столетия. Но на то, что она достаточно бессмысленна, только недавно обратил внимание известный в русских национальных кругах востоковед, публицист и поэт Алексей Богословский. Он вполне справедливо отметил, что никакого комплекса по поводу норманнской теории русские не должны испытывать.

В самом деле, английская государственность тоже началась с норманнского завоевания. Французы, потомки галлов, получили самоназвание по имени германского племени франков. Вообще, чужеземное происхождение династий, основывающих государственность в странах Европы и не только Европы скорее правило, чем исключение.

А у эстонцев, например, вообще не было никакой собственной государственности, даже инициированной чужеземной династией. И ничего. От этого эстонцы не чувствуют себя хуже тех же кхмеров из Камбоджи, чьей собственной государственности больше тысячи лет.

Государственность вообще не может считаться самодостаточным достижением. Достижением является вклад в цивилизацию, а не наличие чиновников, полицаев, толпы вояк и кого-то на троне. Если с помощью всей этой государственной машины ничего не построено, она вообще бессмысленна, и, скорее, не достижение, а повод для наличия комплекса неполноценности.

Если с помощью государства построены лишь некие пирамиды или другие аналогичные объекты, пригодные лишь для последующего посещения пресыщенными туристами, то это, по мнению автора, тоже не предмет для особой гордости. Возможности для развития туристического бизнеса в будущем не стоят крови, пролитой для смазки жерновов людоедской государственной машины в настоящем. Тем более, если эта кровь лилась сотни и тысячи лет.

Итак, гордиться можно лишь вкладом в цивилизацию. А государственность совершенно индифферентна к цивилизации. Когда помогает ей, когда тормозит. Не устанем напоминать, что современная цивилизация железного века началась с интеллектуального подвига Сварога. И никакое государство ему в этом не помогало.

В этой связи невозможно не вспомнить известную сентенцию, что государство создается не для того, чтобы построить рай на земле, а для того, чтобы не допустить на земле ада. Хорошее изречение. Только его нельзя назвать констатацией факта. Это, скорее, мечта и одновременно попытка оправдания государства как модели общественной организации.

Мы знаем, как государственная машина организовывала ад на земле. И не раз. Последние по времени примеры подобного рода из XX века — это Кампучия Пол Пота и Центрально-африканская империя Бокассо. А всего того, что было раньше, и упомнить невозможно. Вероятно, люди, которых заживо сжигал в печах «кроткий» иудейский царь Давид, не считали, что семитская государственность — это механизм для того, чтобы не допустить ада на земле.

Таким образом, споры о норманнском или автохтонном происхождении российской государственности для самосознания нации бессмысленны. Это споры о том, кто первым изнасиловал девицу, чужой дядька или родной папочка. Лучше бы не насиловал никто. А уж если такое случилось, то чужой дядька даже предпочтительней.

Однако эта дискуссия не столь уж бессмысленна. Но она имеет смысл только для тех, кто готов рассматривать российскую государственность как самостоятельную ценность. Более того, она не позволяет очень многим потенциальным оппонентам этой государственности предусмотреть для себя переход на более радикальные позиции. Она уводит в сторону от главного противоречия русской истории и манит несбыточной надеждой на «хорошее государство». Бессмысленной, как надежда оболваненного крестьянина на «хорошего царя».

Поэтому мы безо всяких экивоков признаем норманнскую теорию. И нам не важно, был ли легендарный Рюрик немцем, шведом или западным славянином. В конце концов, у русских есть примеры весьма сильной идиосинкразии к западным славянам. Полякам, например, которые долгое время считались чуть ли не злейшими врагами России. Почему же «поляк» Рюрик должен быть лучше «немца» Рюрика?

Оба хуже.

Итак, российская государственность начата не русскими. Начата завоеванием двух, в сущности, окраинных для Руси земель, — Новгорода и Киева. Потом, в полном соответствии со схемой, изложенной нами выше, пошло завоевание коренных русских земель, которыми нужно считать земли северо-востока Центральной России, земли нынешних Владимирской, Тверской, Ярославской, Костромской, Ивановской областей, земли в окрестностях легендарного Берендеева озера.

Именно в полном соответствии с этой схемой легендарный Добрыня призывал князя Владимира покорять сначала самые бедные территории, где люди «не носят сапог». После этого покоренное население использовалось в качестве «мяса» для государственной машины, которая стала замахиваться и на более жирные куски.

Вполне очевидно и не оспаривается никем, что при покорении Руси свора Рюриковичей вытесняла с административных высот местных авторитетов. Предводители свободных племенных союзов русских в число князей не вошли. Их, возможно, использовали на первых этапах как коллаборационистов, но потом вышвыривали в элитные низы.

Классическим примером выдавливания из власти чисто национальной русской элиты служит пример покорения Новгорода. Новгородским боярином мог стать только потомок новгородского боярина. Отчасти это напоминает даже некую кастовую этнократию. Ибо новгородские бояре были только русскими.

Но российское государство последовательно давило на Новгород. Это не удалось киевским князьям. Это не удалось даже во время весьма непонятной элитной разборки, носящей условное название «татарского ига». Однако упорство и последовательность российских властей в этом вопросе были поистине уникальными.

В итоге Новгород был фактически уничтожен, а его русское боярство истреблено. Курьезно, но немногие новгородские коллаборационисты тоже не были оставлены на родине, а «с понижением» в элитной иерархии и потерей части имущества были расселены по тогдашним окраинам России.

Весьма интересен новгородский пример еще одним моментом. Русские народные сказки сохранились по большей части лишь в тех областях, которые либо долгое время были составной частью новгородских земель, либо были заселены после новгородских погромов выходцами из Новгорода. А ведь сказки являются базой народной культуры и, более того, народного мифа. Без которого невозможна консолидация населения на «идейных» началах.

Истребление базы для сказок есть подрыв основ национальной самоидентификации. Но российскому государству не нужна была нация (вернее, общность, которая со временем могла стать нацией). Ей нужно было неконсолидированное население и монополия государства на консолидацию.

Российскому государству не нужен был русский народ, а в более позднем, современном варианте — русская нация. Ему нужно было не помнящее родства и корней быдло.

Так что власть Рюриковичей не была русской.

И, пожалуй, главным доказательством этому служит тот факт, что именно Рюриковичи уничтожили местную религию и навязали Руси семитского бога. Но об этом несколько позже.

Сейчас также много спорят о т. н. «татарском иге». И в этом вопросе историки-«альтернативщики» приводят много весомых доказательств его отсутствия. Вернее, некоего русско-татарского симбиоза.

С нашей точки зрения, это тоже интересный, но второстепенный вопрос. Предки татар Русской равнины исходно были такими же потомками людей приледниковья, как и предки русских. И были также беззащитны против государственного насилия. И их по точно такой же, как и русских, схеме загнали в семитскую модель государственности, только это сделали другие маргинальные группировки и в другом, мусульманском варианте этой упомянутой модели.

Заметим, кстати, что мусульманство по общему мнению всех историков несколько моложе христианства (вопрос лишь, насколько?). Но выполняло точно такие же функции, как христианство, т. е. не давало государствам, возникшим уже не на западной, а на восточной окраине Первой империи либо самоуничтожиться, либо погрязнуть в дурмане «религий порока и кайфа».

В чем-то мусульманство более мягко по отношению «к своим». Наверное, потому, что моложе. А посему отдалено от рафинированных традиций Первой империи большим временным промежутком.

Поэтому татары в массе своей оказались в чем-то менее придавлены своими мусульманскими мурзами, чем русские своими князьями и боярами. И поэтому заняли в объединенном государстве лучшие места.

Может, это, в сущности, аппаратное превосходство и послужило источником легенд о «татарском иге»? Ибо, в самом деле, никаких особых свидетельств ига как такового нет. Об этом прекрасно сказано у всех уже упоминаемых историков-«альтернативщиков». И мы не будем пересказывать убедительную аргументацию Морозова, Фоменко, Валянского, Калюжного. Но о том же пишет и сторонник традиционной версии Л. Н. Гумилев. Так что откуда ни взгляни классического татарского ига не было.

А было объединенное государство на Русской равнине. Государство, где «мясом», строительным материалом служили белые потомки людей приледниковья, а элиты были черт знает откуда. Маргиналы шведско-германские, маргиналы западно-славянские, маргиналы татаро-мусуль-манские.

Это государство, в силу отсутствия навыка у населения к отпору государственному гнету и в силу уничтожения собственной жреческой элиты коренных народов, легко повторило модель Первой империи в ее классическом варианте.

Разумеется, как и в Первой империи, это государство сотрясали межэлитные разборки. И верх брала то одна, то другая группировка. В итоге могло создаться поверхностное впечатление, что что-то изменяется по существу. Между тем, как становится известно сейчас, даже с этих «надстроечных» позиций ничего особо, по существу, не менялось.

Тот же Дмитрий Донской воевал с Мамаем не за освобождение Руси от татарского ига. Это все исторические легенды. Воевал Донской с узурпатором Мамаем, который в первую очередь по ордынским правилам был вне закона, т. е. Донской показал себя лояльнейшим вассалом Орды. Даже если принять традиционную версию «татарского ига» без оговорок.

Но для нас это не столь уж важно. Важно другое. И Рюрикович Донской и мусульманин Мамай были чужими для коренного русского белого населения.

И абсолютно вся элита, сформировавшаяся в то время, была такой же. Недаром среди столбового российского дворянства так модно было числить себя потомками чужеземцев. Любых. Только бы не иметь местных русских предков (сравните с этикой этнически чистого русского новгородского боярства).

А Иван Грозный вообще сказал знаменитую фразу, что он управляет «скотами», а не людьми. И не зная ни слова по-немецки, называл себя человеком «саксонских кровей».

Гордиться тем, что он чужой для народа своей страны, и ненавидеть этот народ — это уже аномалия даже для не ахти какого «гуманного» Средневековья. И такая аномалия свойственна только России. Именно потому, что русский народ оказался столь беззащитным против государственного насилия.

Так и хочется сказать, что белый человек без Сварога становится легкой добычей рабовладельца. Так было до Сварога. Так в итоге стало и тогда, когда его окончательно забыли.

И государственный насильник действовал среди русских как охотник с автоматом в заповеднике.

Так что антинародный характер Российского государства был заложен при самом его основании. И все последующие наиболее одиозные проявления этой тенденции — от немецкого засилья при Бироне до еврейского засилья при Ленине—Троцком — лишь закономерные проявления этой так и неизжитой тенденции.

Что ж, за всю историю России она так ничего позитивного и не сделала для русского народа?! — возмущенно спросит у автора иной читатель. Почему же, ответим мы. Стопроцентно отрицательных явлений в природе не бывает.

Но перечислять все «заслуги» российской государственной машины мы не станем. Просто ниже мы покажем самый яркий пример достижений одного из вариантов Российской империи. И именно на этом примере увидим верхнюю грань наиболее позитивной имперской реализации. И пусть читатель сам судит, какова эта империя, если даже ее самый лучший вариант таков, каков он есть.

А пока лишь повторим и подчеркнем, что Россия никогда не была русским государством. Она всегда была уникальным и аномальным в истории повторением семитской модели Первой империи на оказавшимся благодатным для этого русском субстрате.

 

4. Армейская тема отдельной строкой. Что общего между Ермаком Тимофеевичем и Сципионом Африканским? Красноармейцы эпохи Цинь

А как же защита народа от внешних агрессоров?! — возмутится иной читатель. Вот для этого и нужна империя с ее огромной армией. Возражение не новое. И мы с удовольствием на него ответим. Но пусть этот читатель не обижается на нас. Тот, кто задал бы такой вопрос на открытой публичной дискуссии, образно говоря, «попался бы на встречный удар».

Ибо появление этого вопроса можно ожидать наверняка. А для ответа на него имеются многочисленные «домашние заготовки». С достаточным количеством аргументов отнюдь не в пользу вопрошающего, наивно и напрасно полагающего, что тут-то он, безусловно, прав.

Итак, начнем с самых больших угроз для народа, угроз геноцида. Были ли такие угрозы в истории после создания российского государства? Были. Это постоянные угрозы со стороны южных окраин. Степные хищники в этом отношении стали наследниками традиций, заложенными еще со времен Первой империи. Охотники за людьми творили постоянные набеги на южные окраины Руси.

Противостояла ли им государственная машина, созданная Рюриковичами?

Несомненно, противостояла.

И тут надо выделить несколько аспектов.

1. Непосредственно оборону во время набегов осуществляло в основном ополчение городов, т. е. структура отнюдь не армейская, не государственная. Это структура, составляющая основу модели управления по принципам «военной демократии».

2. Профессиональная армия тех лет, княжеские дружины несли в основном бремя организованных контрнаступлений на базы степных разбойников. Выполнили ли эти акции свою основную задачу избавить Русь от набегов с юга? Несмотря на отдельные успехи, например, войны Владимира Мономаха, — не выполнили. Набеги продолжались вплоть до первых Романовых.

3. А до возникновения государственной машины Рюриковичей с их армией выполнялись ли функции защиты южных рубежей иными способами. Да, выполнялись. Те же Змиевы валы — это по одной из версий следы гигантских оборонительных сооружений, прикрывавших Русь с юга. Типа Китайской стены. И построены они были довольно рыхлыми в государственном отношении племенными объединениями.

То есть некие оборонительные усилия, несомненно, были. Были ли они менее результативны, нежели усилия Рюриковичей и Романовых?

Во всяком случае, не намного. При тех уровнях развития военной техники, когда еще корректно сравнивать усилия легендарного вождя свободных племен Кия и тех же Рюриковичей, можно сказать, что ситуация коренным образом не менялась.

Что с государственной машиной, что без нее, набеги продолжались. Но севернее определенной линии захватчики не допускались.

4. Были ли некие особые издержки при реализации государственной

военной политики в этой области? Борясь со злом, не делало ли

государство буквально аналогичное зло?

Делало. Киевская Русь активно торговала рабами. Своими русскими людьми. Не хуже степных работорговцев. А в процессе межэлитных разборок князья активно привлекали степных кочевников и сами показали им дороги вглубь территории страны. Познакомили с театром военных действий.

Каковы же итоги анализа этого, самого первого опыта использования государственной машины для нужд обороны народа и страны?

Мы убедились, что: а) оборона осуществляется неэффективно, во всяком случае, не более эффективно, чем это делалось догосударственными структурами; б) цена этой обороны — существование государства, которое само наносит стране и народу ущерб, сравнимый с ущербом от действий тех, против кого ведутся военные действия; в) оборона не может обойтись без привлечения догосударственных форм военной организации народа.

Таким образом, защита от реальных угроз стране и народу государственными военными структурами осуществляется весьма посредственно. Во всяком случае, не лучше, чем это делалось без государства.

В этой связи необходимо обратить внимание на следующие важные моменты. Блестящие военные победы не приводят к радикальному решению проблемы по существу. В самом деле, Святослав громит Хазарию. Но это не избавляет Русь от набегов. Место хазар занимают печенеги. Ярослав громит печенегов. Их место занимают половцы. Владимир Мономах устраивает чуть ли не геноцид половцев. Их место занимают татары.

В конце концов, непонятно, ставят ли князья вообще проблему по существу. Или просто занимаются «военным спортом» за счет народа? Ибо народу нужны не победы. Народу нужно устранение угрозы.

Вторым весьма интересным моментом во всей этой коллизии является искажение хозяйственной структуры страны в угоду нуждам «стратегии». Административные и хозяйственные усилия сосредотачиваются на юге. Сосредотачиваются для целей войны (как видим, войны бесперспективной). Но чтобы что-то сосредоточить, надо где-то изъять сосредоточенное. Изымаются ресурсы из внутренних, русских областей и перемещается на «проблемную», в данном случае, южную окраину.

В результате развитие ядра страны тормозится.

А ведь можно поставить вопрос по существу, не только в узко военной области. А нужна ли вообще эта окраина? Не являются ли все эти степные войны вообще спровоцированными? Очень может быть, что и так. В этой связи напомним восстановленный нами очевидный план российских государственников. Им мало коренной Руси. Они хотят с помощью Руси отхватить себе еще куски потеплее и пожирнее.

И здесь ничего не меняется со времен Рюрика. Такова же политика Святослава, Владимира Мономаха, а потом и Ивана Грозного, Петра I, Екатерины II, Ленина, Троцкого, Фрунзе, Сталина и иже с ними, всех тех, кто помышляет о великой империи или о мировой революции, о наступательных войнах (курьезно, но даже недобитые российские красные в массе своей мечтают «о восстановлении СССР», будто других проблем у русских нет). Русской России им всем мало. Она им неинтересна. Она им нужна только как средство, а не как цель.

Впрочем, российскую экспансию мы еще рассмотрим с точки зрения ее рациональности и иррациональности. А здесь лишь заметим, что Россия, действительно, расположилась на огромных территориях. И эти территории не могут не давать хоть что-то русскому народу.

Достаточно напомнить современному читателю, что сейчас страна на 3/4 живет за счет природных ресурсов, львиная доля которых находится на севере и востоке страны. Но являются ли эти приобретения результатом государственной, в том числе военной, политики?

Несомненно! — воскликнет иной читатель. Да это же очевидно!

Отнюдь не очевидно. Государственная военная политика — это политика построения и использования регулярной армии, профессиональной или массовой.

Иррегулярные вооруженные формирования остались стране в наследство от догосударственной общественной модели военной демократии. И государство сделало все, чтобы понизить роль этих формирований в своем военном потенциале.

До конца этого сделать не удалось. И несколько одряхлевшее государство смирилось с ситуацией. «Не можешь предотвратить, обязан возглавить», — эта мысль в столь законченном чеканном виде была лишь сформулирована замполитами Советской Армии. А известна она была уже очень давно.

Казачество и было таким остатком военной демократии. Остатком, с которым боролись. Но с которым потом смирились и который потом приручили. Но как раз казачество обеспечило свыше 3/4 российских территориальных приобретений. Сибирь империи преподнесли казаки. Почти что на «блюдечке с голубой каемочкой». Южную Россию тоже. В конце концов, российское государство по просьбе турецкого султана даже сдерживало донских казаков в их наступлении на Причерноморье и Северный Кавказ. А потом лицемерно «принимало» завоеванное казачьей кровью. Завоеванное не только без поддержки государства, но и при недоброжелательном нейтралитете его.

А Украина? Запорожское казачество было инициатором и ядром освобождения Украины от поляков. А потом, когда и казаки, и поляки предельно истощились во взаимной борьбе, Московское государство «милостиво» приняло Украину в свой состав, закрепив то, что было на 90 % уже завоевано самим запорожцами.

Но казаки не только были тараном территориальных приобретений. Казаки потом еще и обеспечивали закрепление результатов приобретений. Казаки, например, были решающей силой при штурме Очакова и Измаила, о чем по вполне понятным причинам умалчивает имперская историография. Трудно переоценить и роль казаков в разгроме Наполеона.

Без казаков невозможно было бы закрепление России на Северном Кавказе.

Если сравнить по критерию «затраты — эффективность» действия казаков и действия регулярной армии в процессе территориальной экспансии России, то окажется, что эти остатки догосударственных народных вооруженных сил как минимум на порядок результативнее государственных, имперских.

И это не только уникальный российский опыт. Мало кто знает, что победоносные римские легионы во многом были похожи на казачьи формирования. Легионы формировались из добровольцев. Оружие легионеры приобретали сами. И служили за... долю в военной добыче. Именно эти легионы завоевали для Рима всю Италию. Именно эти легионы выиграли тяжелейшие Пунические войны.

Именно с этими легионами Сципион Африканский стоял на развалинах взятого Карфагена.

Потом времена изменились. Легионеров снабжало оружием государство (кстати, оружие сразу стало хуже по качеству) и платило им твердое жалование. И эти легионы уже не были такими же непобедимыми. Их били даже рабы армии Спартака. А потом их втоптали в грязь парфянские всадники.

Таков опыт даже наследника семитской Первой империи Рима. Что же тогда ожидать от государств, населенных белыми народами. У них догосударственные воинские традиции гораздо сильнее и гораздо органичнее.

Так что в деле обороны страны и народа российская имперская армия показала себя неэффективной. В осуществлении территориальной экспансии тоже. Более того, как раз в деле территориальной экспансии ее действия можно сравнить с догосударственными народными вооруженными формированиями. И это сравнение просто убийственно для имперской военной модели по критерию «затраты — эффективность», разработанному, кстати сказать, именно для оценки военных программ.

Чем же особым отличалась эта армия и вообще имперская государственная военная политика? Чудовищными тратами ресурсов при ничтожестве полученных результатов. О том, что политические результаты несоизмеримо малы по сравнению с масштабом военных побед говорили и при Екатерине II, и при Александре I, и много позже. И так вплоть до наших дней.

Особенно тяжело это осознавать русскому человеку, знающему, какой ценой доставались эти победы. Известно замечание Меньшикова Петру I по поводу больших потерь под Нарвой: «Ничего, государь, бабы еще нарожают». Однако не нарожали. Население России после Петра I сократилось на 20-25 %.

Известны колоссальные потери рекрутов во время войн с Турцией, которые вела Екатерина II. Это были потери не боевые. Людей морили «в процессе сбора».

Делалось ли это нарочно? Возможно, нет, а возможно, да. На этот счет китайские имперские военные и политики были гораздо откровеннее. В эпоху Цинь, например, большие потери своих солдат были одной из целей военных кампаний. То, о чем в китайской империи говорилось открыто, тем не менее, свойственно любой империи. А признается это вслух или нет, не важно.

Не так ли «победоносный» Жуков бросал пехоту на минные поля, чтобы дать возможность пройти танкам. Хотя таких целей, как в империи Цинь, ему никто не ставил. Но напрашивается вывод, что аналогичные людоедские стереотипы по отношению к своим были просто вбиты в военный менталитет Российской империи. А СССР был прямым ее наследником, только под новой вывеской.

Если говорить обобщенно, то все недостатки военной политики, заложенные еще при Рюриковичах, были сохранены и в дальнейшем, вплоть до наших дней. Нарастал лишь масштаб негативных тенденций. Все результаты достигались в основном (исключения не в счет) за счет роста потерь. По стандартной имперской модели «единственного неограниченного ресурса государства — людей».

При этом военно-техническое развитие носило вынужденный, догоняющий характер. И всегда недооценивалось. Так, даже умнейший военный теоретик царской России генерал Драгомиров возражал против орудийных щитков. Они-де «поощряют трусость» у солдат.

Пожалуй, первым, кто по-настоящему оценил научно-технический фактор в войне, был «последний император» Сталин. Но об этом несколько позже.

Итак, подведем итоги оценки эффективности имперского нерусского государства в самой что ни на есть «государственной» сфере, в обороне:

1. Оборона осуществляется неэффективно, во всяком случае, не более эффективно, чем это делалось догосударственными структурами.

2. Цена этой обороны — существование государства, которое само наносит стране и народу ущерб, сравнимый с ущербом от действий тех, против кого ведутся военные действия.

3. Военная политика зачастую просто бессмысленна. Более того, вызывает ощущение, что нанесение ущерба самому русскому народу составляет ее главную цель.

4. Оборона не может обойтись без привлечения догосударственных форм военной организации народа.

5. Более того, наиболее конструктивные цели военной политики — территориальная экспансия и некие аналоги колониальных захватов — осуществляются в основном иррегулярными, догосударственными структурами вооруженного народа.

Именно в деле обороны страны и русского народа имперское государство показывает свою поразительно низкую результативность.

Весьма показательно, что наиболее масштабные победы последних двух столетий были достигнуты в войнах, получивших название Отечественных. То есть войнах, где государство расписывается в собственной профессиональной беспомощности и призывает на помощь народ, давая ему некие подачки морального плана и некие обещания, которые потом не выполняет.

Закономерен вопрос: а нужна ли русскому народу такая, с позволения сказать, «оборона»? А нужно ли ему такое государство вообще?

 

5. К вопросу об экспансии. Кстати о нефти Центральной России

Имперская тема не обходится без обсуждения вопроса об экспансии. Защитники идеи имперской модели Российского государства постоянно педалируют вопрос о скудости ресурсов и суровости условий в Центре России. Ну никак не может просуществовать такой центр без различных бросков на юг или на запад.

Действительно, климатические условия Центра России более суровые, чем в Европе. Современная экономика России более энергоемка на единицу аналогичной продукции, чем экономика развитых стран Европы, на 20-30 %.

Но ведь и внутренние цены на энергоносители в России ниже мировых более чем в 2 раза!

Так что одной суровостью климата нельзя объяснять столь уж запрограммированную скудость русской жизни. Ресурс жизнеобеспечения надо рассматривать в комплексе.

Напомним, что в начале железного века именно Центральная и Западная Россия были наиболее благоприятны для того, чтобы сделать первый шаг в освоении железа. Следы одного из самых ранних производств железа находят как раз во Владимирской области.

Это ли не свидетельство, наоборот, аномально благоприятных условий для развития в те времена. Да и после имели место очень благоприятные сочетания условий для экономики как раз регионов, называемых ныне российской глубинкой.

В частности, наличие больших площадей лесных угодий, в то время как в Западной Европе леса были почти повсеместно сведены, в России не было дефицита деловой древесины и дров. В период между «лесным кризисом» в Европе и началом «революции угля» на Западе горячая пища считалась привилегией знати. Простонародье ело пищу холодную. Отсюда такая богатая культура различных салатов и холодных блюд в Европе. И мылось европейское простонародье редко, в основном прохладной водой.

Не было топлива для приготовления горячих блюд и теплой воды для мытья. А в России в те времена с этим проблем не было. Следовательно, простые русские люди, каждый день евшие горячие ши и кашу и еженедельно парившиеся в бане, по этому критерию жили как европейская знать.

Это ли не парадокс «изначально нищей» России?

А знаменитый вопрос о русских дорогах? Да, зимний период, осенняя и весенняя распутица сильно осложняют перевозки грузов колесным транспортом. Но, если перевозить зимой грузы на санях, в том числе по замерзшим рекам, а летом водным путем по тем же многочисленным рекам, то окажется, что в России затраты на перевозку тонно-километра грузов будет ниже, чем того же тонно-километра гужевым колесным транспортом в Европе.

Кроме того, реки не надо прокладывать, как дороги. И это тоже снижает затраты на перевозку. Таким образом, транспортная связность территории России при тех транспортных технологиях была выше, чем в Европе. Где, кстати, вся зима была аналогично нашей осени, и телеги увязали в грязи по оси. Кроме того, большая часть Западной и Центральной Европы занимают среднегорья, что тоже не способствует эксплуатации колесного транспорта на дорогах с большим перепадом высот.

Так что и по этому критерию территория России была отнюдь не такой уж «бесперспективной» для хозяйственного использования. И одно время даже превосходила Европу.

Разумеется, все меняется. И когда колесные транспортные технологии сделали рывок вперед, а в России стали все в большей мере копировать Запад, тогда и вылезли те природно-обуслонленные проблемы, которые позволяют говорить сейчас о России как о стране с аномально плохими дорогами.

Но не надо нынешние оценки распространять в прошлое и будущее. Технологии меняются. И в транспорте тоже.

Как видим, Центр России отнюдь не «самое гиблое место всех времен народов», как это пытаются представить некоторые. Более того, север вообще не противоречит цивилизованности и зажиточности. В той же России крестьяне наиболее зажиточно жили в Архангельской области. На самом, казалось бы, крайнем севере Европейской России. Курьезно, но в музее деревянного зодчества под Архангельском в советские времена иногда экскурсоводам давали указание, рассказывая о простых крестьянских избах поморов, говорить, что это «боярские терема» времен Великого Новгорода.

Так богато, как дворцы и сказочные терема, смотрелись эти поморские избы ХУШ-Х1Х веков на взгляд советских крестьян и пролетариев из-под Воронежа или Кременчуга. Крестьяне, по мнению советской пропаганды, «не могли» так жить «при царе».

Советская пропаганда не понимала, что поморы как раз жили «не совсем при царе». Они забрались от имперского государственного монстра на север, где этот монстр отчасти оставил их в покое. А без настырной опеки российского государства русский человек может жить на суровом Севере лучше, чем с такой опекой на самом благодатном Юге.

Так что не нужна была русскому человеку имперская экспансия. Не нужна для жизни. Ему всего было достаточно в России. Ибо сказал еще древний автор: «Красным красна и украсно украшена земля Русская». А что приобрел русский человек, то в основном, как мы сказали выше, без помощи государства. Приобрел сам на Севере и Востоке.

Но князья и цари, построившие на исконно арийских землях империю по семитским моделям, сначала сделали все, чтобы центр России оскудел. А потом «осчастливили» народ экспансией. Характерно, но их советские и нынешние, «россиянские» наследники уже обгладывают те регионы на севере и востоке страны, которые русский народ завоевал себе сам.

Это напоминает ситуацию, когда некто изведет законную хорошую жену, а потом дает мужу пятак на дешевую проститутку. И еще требует за это благодарности.

Но это противно русскому духу. «Чужого не возьмем, своего не упустим». Это идеал. К сожалению, упустили. Но «еще не вечер».

И в этой связи стоит сказать об одной, уже современной проблеме. По некоторым данным в Центральной России, на территории от Вологды до Рязани, возможны большие запасы нефти. По скромным оценкам — не менее миллиарда тонн, по оптимистическим — не менее 3,5 миллиарда.

Разумеется, все это требует еще очень детальной проверки. И вполне может оказаться ошибкой. Хотя новые теории о происхождении нефти вполне допускают возможность ее наличия в Центральной России. Более того, в Ярославской и на границе Московской и Рязанской областей уже найдены первые месторождения нефти.

Если все же нефть здесь найдут, никто не будет иметь права сказать, что Центральная Россия скудна природными ресурсами. И ими по праву будет распоряжаться только русский народ. Возможно, делегировав оперативное управление этим богатством местным и региональным лидерам. А если для того, чтобы защитить свое национальное богатство от посягательств колониальной кремлевской администрации, придется «радикально реконструировать», наконец, построенную по семитским лекалам Россию, русский народ на это пойдет. Нам так кажется. Хотя, возможно, мы и ошибаемся в своих прогнозах.

Однако, если наши предположения верны, Москву ждет участь Рима, взятого вандалами.

Тогда было бы необходимо взять под охрану МГУ, МВТУ, МАИ, МИФИ, Первый и Второй мединституты и еще ряд вузов и научных центров. Остальное, увы, скорее всего, будет отдано волне народного гнева. Впрочем, Русской цивилизации от этого не убудет.

 

6. Государство и религия. Боги свои и чужие

Первым Рюриковичам потребовалось не так уж много времени, чтобы захватить всю Русь. Однако полностью подчинить себе население и территорию они не смогли. Степень эксплуатации народных масс и природных ресурсов в интересах захватчиков была еще низка.

Весьма показательна в этом плане судьба князя Игоря. Он «забыл» тогдашнее еще полурыцарское правило, гласящее, что князь и дружина только кормятся со своих земель, а богатеют от разорения чужих. Кстати, отступление от этого правила одного из первых Рюриковичей весьма показательно. Это демонстрирует истинные, далеко идущие цели династии в отношении народа.

По легенде Игорь погиб, собирая «сверхплановую» дань с древлян. Княгиня Ольга якобы отомстила за смерть мужа. Но не это главное. Вдовица быстро поняла, что голым насилием полного покорения страны не добиться.

И тут же в полном соответствии с теорией гегемонии начала религиозные искания. По официальной легенде она сразу приняла православное христианство. Однако в последние годы появляются все больше свидетельств, что исходно Ольга приняла католичество. И более того, достаточно интенсивно начала его распространение на Руси.

В самом деле, порядок месяцев в русском календаре православный. Но их название и нумерация соответствуют католической римской традиции. «Октябрь», например, — это в переводе восьмой, как в те времена в Риме, а не десятый, как у нас, месяц.

Впрочем, это только одно соображение. У современных авторов их много, и мы не будем их повторять.

Мы склонны поверить в правдоподобность такой версии. Все же католичество в большей степени отвечает менталитету арийской варяжской дружины. Оно дальше от откровенного семитизма православия.

Говоря о семитизме православия, не стоит переоценивать его длительную борьбу с «ересью жидовствующих» (это не наше выражение, а официальный православный термин). Значит, было с чем бороться. Значит, изначально вместе с православием было занесено довольно много откровенно семитской заразы. Кстати, на «ветхозаветность» православия всегда указывали католики в своих дискуссиях с ним.

Не надо кивать и на ветхозаветный уклон в протестантизме. Напомним, что многие самые первые предтечи протестантизма, тот же Ян Гус, критиковали католицизм, в том числе апеллируя к авторитету как раз православия. К авторитету все той же ветхозаветности.

Ниже мы еще напомним, какую долю в православных богослужениях занимают именно ветхозаветные темы. Но дело даже не в этих деталях. Православие, несомненно, ближе имперской модели. Это признают все. А корень семитского духа лежит именно в этой модели. А не в деталях идеологического или обрядового оформления религии.

Итак, княгиня Ольга не смогла довести дело до конца. Вполне правдоподобно выглядит предположение, что на территории Руси началась тайная война агентуры влияния православных против агентуры влияния католиков. Именно православные попытались перехватить начатую католиками христианизацию Руси, пользуясь своей территориальной близостью к ней. Это противоборство настолько истощило обе стороны, что сын Ольги Святослав, поддержанный арийским жречеством и дружиной, прекратил процесс христианизации Руси, сказав свое знаменитое: «Вера христианска уродство есть».

В итоге Ольга обратилась за поддержкой к тем, кто оказался ближе, к византийцам. Приняла православие (повторно крестилась). И попыталась взять реванш уже с византийской помощью. Но потерпела поражение во внутреннем противостоянии.

А Святослав стал заклятым врагом Византии. Вероятно, в Святославе было что-то от истинного рыцаря. Он, в отличие от своего отца Игоря, понимал, что «князь кормится от своего народа, а богатеет за счет народа другого». Святослав разгромил остатки Хазарии. Разумеется, не из альтруизма к русским, а согласно все той же логике нормального князя, не испорченного семитским влиянием. Ибо в Хазарии было чего брать.

Потом настал черед Византии. На этом проекте Святослав сломался. Совершенно нелепой в глазах современного политика, военного или спецслужбиста выглядит официальная версия гибели Святослава, будто он отправил часть дружины в Киев, сам пошел с малой дружиной, попал в засаду и был убит.

Очевидно, что Святослава элементарно «сдали» многие его недоброжелатели в элитных группировках Киева. И можно однозначно сказать, в каких именно. Разумеется, в православных группировках, связанных с последним крещением Ольги в Константинополе, которые были в наибольшей степени ущемлены Святославом.

Кстати, имеются данные, что перед возвращением в Киев Святослав пытался устроить чистку своего войска именно от православных, которых подозревал в предательстве. Видимо, «не дочистил». За что и поплатился.

Однако сразу захватить власть православному лобби не удалось. Началась череда междоусобиц, которые не способствовали поиску новой идеологической модели.

Сын Святослава Владимир, победивший в этих междоусобицах, недолго экспериментировал с традиционными языческими культами. Понял, что они не соответствуют интересам власти, и принял решение крестить Русь. Причем крестить по самому ортодоксальному, про имперскому православному обряду, наиболее близкому исходному менталитету семитской Первой империи и наиболее соответствующему стремлению к абсолютной власти.

О перипетиях крещения Руси сказано много. А в последние годы особенно много. Теперь совершенно ясно, что крещение было насильственным и кровавым. Именно оно стало завершающим этапом завоевания Руси.

При этом важно даже не то, что Русь крестили. Важно то, что уничтожили старое языческое жречество. Народ лишился последней опоры в сопротивлении государственному гнету. Однако есть мнение, что за это русские получили некую «культуру».

Да, получили. Это была, широко говоря, культура православия. Но именно в рамках становления этой культурной традиции государство безжалостно уничтожало независимую народную культуру. Искусство скоморохов, народные песни и пляски, народные праздники, которые не смогли быть ассимилированы государственной культурой, преследовались.

Кстати, не только народное искусство искоренялось. Мы недоумевали, почему в России не оказалось народных школ единоборств. А оказалось, что они были, однако, вместе с песнями и плясками, вместе со скоморохами изведены и кулачный бой, и славяно-горицкая борьба. Сейчас они по крохам восстанавливаются энтузиастами.

В этой связи интересно отметить, что именно наступательный, победный дух, не имея национальной культурной окраски, обязательно реализуется в иноземных формах. Невозможно воспитать полноценного воина, предпринимателя, землепроходца, если нет соответствующего идеала. А если в национальной культуре, придавленной государством, «прописались» только униженные и оскорбленные? Русские мальчишки именно благодаря многовековым стараниям «православных государственников» могут учиться идеалам доблести и рыцарства у героев Дюма, Джека Лондона и Стивенсона, а укреплять свои мускулы в японских и китайских единоборствах. Таким образом, исподволь нарастает отчуждение наиболее энергичной части нации от культуры, считающейся национальной, а значит и от нации вообще.

А ведь были у нас и доблестные, веселые и удачливые воины, и мастера русского рукопашного боя. Однако сверхсильному государству нужно слабое, послушное в своей массе население. Поэтому о своих «мушкетерах» лучше забыть, а за образец взять чужих. А то, что накопление подобных тенденций в долгосрочной перспективе дает полное отчуждение нации и от государства, и от культуры, церковную бюрократию в данный момент не волнует.

Обязательно ли именно такое поведение правящей верхушки к культуре своего народа? Отнюдь. В Англии, например, кулачный бой стал основой современного бокса, английская народная баллада стала «международным эталоном». Иными словами, если исторически складывается ситуация, когда именно народные «низовые» искусство, спорт, бытовые традиции поощряются или хотя бы не преследуются государством, они развиваются и, отшлифовываясь профессионалами, становятся стандартами мировой культуры.

Таким образом, именно православию русский народ обязан тем, что у него нет положительной альтернативы западному влиянию: или отказ от жизни, проповедь убогости, или культурные стереотипы католическо-протестантского Запада.

И народ уже в XX веке выбрал в итоге эти стереотипы. Выбрал активную жизнь. Но ведь культура — это механизм порабощения более эффективный, чем голое насилие! И русский народ попал сейчас под каток этого насилия.

Но не православие может быть спасением от этого катка. Ведь именно оно подготовило условия для его нынешнего успеха.

Можно возразить, что православие консолидировало народ на борьбу с иноземцами, грозившими геноцидом. Как оказывается, это, мягко говоря, преувеличение. В самом деле, наиболее яркий пример такого рода — это участие Сергия Радонежского в подготовке русских войск к Куликовской битве.

Как теперь выясняется, не столь уж активное было его участие. Более того, вначале он вообще советовал Дмитрию оказаться в стороне от ордынских разборок. А потом присоединился к возобладавшему в элитных кругах мнению. Да и сама битва была именно выполнением вассального долга Дмитрия по обузданию узурпатора Мамая. Долга перед той же Ордой.

Это напоминает ситуацию такого рода. Допустим, сейчас некий американский деятель узурпировал бы власть в США. После последних президентских выборов это представляется вполне возможным. И законный президент США попросил бы своего вассала Путина (или его аналога) помочь восстановить порядок в Орде (пардон, в США). Путин-Донской соглашаются. Узурпатор злится и идет мстить России. Атака отбита. Узурпатор терпит поражение. Законный президент восстановлен на троне и едет собирать дань с вассальной России.

Как вам такой сюжетец, читатель?

Но ведь события вокруг Куликова поля примерно такого же характера.

И молчать надо о роли кого бы то ни было в этой разборке, а не выпячивать свое участие в ней.

Однако, продолжим нашу тему. Подчеркнем, что православие не внесло ни одного значимого вклада в русскую цивилизацию. С ним не связано ни одно научно-техническое достижение. Мы не говорим о достижениях, сравнимых по масштабу с подвигом Сварога, но хотя бы что-то аналогичное научной деятельности католических монастырей, а потом католических университетов.

Ничего. Полная пустота. Только голое оболванивание. Голое холуйство перед интернациональной империей. Голое вытаптывание народной культуры. Без попыток дать хотя бы суррогатные альтернативы тому, что там было.

Симптоматично, что и в мистических технологиях православие весьма слабо. Оно явно проигрывает даже разгромленным остаткам арийского жречества в лице колдунов российской глубинки. Тех гораздо больше, чем православных чудотворцев.

Более того, даже в чисто религиозных откровениях православие весьма «застенчиво». Оно просто боится их. В Средневековье тех, кого посетили откровения, в России сразу посылали на дыбу. Не нужны православию откровения. Оно их даже не пытается приспособить к своим нуждам. Слишком слабо.

Не стоит думать, что, критикуя православие, автор является апологетом католицизма. Более того, католицизм сделал много вреда Руси. Именно католическое миссионерство помешало объединению Руси вокруг арийского по духу Литовского княжества, где 2/3 населения и большая часть элиты были русскими. Ведическое Русско-литовское княжество могло бы дать цивилизации очень много. Но католикам наплевать на цивилизацию. Во имя сиюминутных выгод они фактически внесли раскол в элиту этого княжества, который в итоге привел и к его политическому краху.

Но именно поэтому слабость православия виднее как раз на фоне хоть каких-то достижений западных вариантов христианства. Хотя автор отвергает все варианты этой семитской религии.

Разумеется, православие — это не аналог первой, еще террористической религии Первой империи. И не аналог второй, «наркотической». Православие — это вариант третьей попытки построить религиозные механизмы достижения гегемонии. Вариант, смягчающий не только перехлесты первых религиозных моделей, но и пытающийся смягчить само государство.

Этакий стабилизатор, не дающий государству-людоеду обожраться и потом умереть от заворота кишок.

И в этой ипостаси оно часто видится внешнему наблюдателю чуть ли не «утешителем» и «усмирителем» государственного террора. Но видеть эти моменты и не видеть то, что за всем этим стоит, значит за деревьями не видеть леса. Православие сначала делает все, чтобы эта государственная машина установилась и набрала обороты, а потом немного ее «успокаивает». Но успокаивает не из абстрактных соображений, а лишь для того, чтобы эту машину не разнесло.

Спасает одну жертву, чтобы дать возможность сохранившемуся людоеду завтра сожрать еще десять.

Такое вот «милосердие».

Завершая разбор данной темы, подчеркнем, что выделять отдельно роль православия в драме российской истории вообще некорректно. Православие — это неотъемлемая важнейшая часть российской государственной машины. Без этой машины оно не мыслимо. В 1917 году, например, как только было отменено обязательное присутствие солдат

на богослужениях, посещаемость служб упала в разы. И это на фронте, где стрессы стимулируют поиск «защиты для души».

Так что если одобряем мы действия государственной машины в целом, тогда надо одобрить православие. Не одобряем, тогда надо порицать и православие.

Позиция автора ясна. Мы людоедскую семитскую модель российского государства считаем антирусской. А значит, нам чуждо и православие.

Остальное уже частности. И тем не менее, мы не можем не упомянуть многие яркие эмоционально доходчивые детали, которые сейчас педалируются радикалами русского движения, увидевшими истинный смысл православия.

Так, например, в церковных службах около 3/4 времени посвящено молитвам и проповедям на темы Ветхого Завета. Сплошная семитская история. Сплошные Абрамы, Сары и Исааки (после этого некоторые смеют обвинять в семитизме протестантов!), и ни одного Ивана, не говоря уже о Вячеславах или Святославах.

Совершенно не русский в этническом отношении клир, начиная с самых первых священников и высших иерархов Киевской Руси и заканчивая нынешними.

Кстати, о роли православия в нынешней ситуации можно говорить много. Мы ограничимся только несколькими наиболее яркими моментами. Так, в самые гнусные времена первой половины 1990-х годов православная церковь активно включилась в уничтожение русского народа. Имея льготы по торговле алкоголем и сигаретами, церковь интенсивно обогащалась, завозя в Россию отраву типа небезызвестного спирта «Роял».

В последующем даже официальные СМИ признавали, что в начале 1990-х в Россию поставлялись в основном вредные для здоровья суррогаты. И они сыграли двоякую роль, во-первых, элементарно отравляя русское население, и во-вторых, способствуя быстрому привыканию к алкоголю (гораздо более быстрому, нежели при приеме качественных напитков).

Вот в таких «проектах» уничтожения нашего народа православная церковь проявила активность, лицемерно взывая к «возрождению нравственности». Именно на эти «пьяные» деньги в 1990-е годы были отстроены или отреставрированы многочисленные православные храмы.

Но, более того, церковь участвовала не только в удушении народа, но и в удушении якобы «любимого» ею государства. Так, при возвращении церкви ее имущества, было уничтожено много исследовательских структур, обеспечивающих оборону государства. Первоначально такие структуры просто выкидывались на улицу из отдаваемых церкви зданий, а потом «за неимением места» расформировывались. Именно так распались несколько уникальных центров, причастных к обеспечению ядерной безопасности России.

Курьезно, но эта ситуация помогла многим понять, почему православная церковь не пострадала при татарском иге. Потому и не пострадала, что также сотрудничала с оккупантами и коллаборационистами, как в начале 1990-х годов сотрудничала с агентами влияния стратегических противников России.

Это реальные дела православной церкви в последние годы. На фоне этих дел совершенно ничтожными выглядят «патриотические» декларации ее отдельных иерархов. Эти декларации по сути не более чем дымовая завеса для неблаговидных дел.

Дел, которые вредят русской нации сегодня так же, как и в прошлом.

Нет, не русский это проект.

Однако не о судьбах православия и его заказчика государства-копии семитской Первой империи надо думать нам. Надо думать, почему в свое время проиграли наши Боги? Почему оставили нас своей милостью? Почему так долго нет второго Сварога?

Обо всем этом мы еще поговорим ниже. Однако здесь, несколько забегая вперед, лишь заметим, что Боги не помогают тем, кто их предает или забывает.

В свое время наши предки на какое-то время слишком уж ушли в быт. Забыли богов и забыли их жрецов. Забыли, что самим правом жить не в рабстве обязаны Сварогу. Поэтому и жрецы не возражали против вроде бы расово родственных Рюриковичей. А когда увидели, как сильно ошибались, было уже поздно.

Жрецы в итоге тоже оказались не на высоте.

Ибо Боги даруют озарение в решении реальных проблем, а также масштабных проблем бытия. Решения проблем людских взаимоотношений — не Божье дело. Эти решения должны находить сами люди.

И если уж жрецы не могут этого сделать, то не будет спущено им и прорывных решений более сложных задач.

Устройтесь сами по совести, Люди.

И только тогда вам помогут ваши Боги.

 

7. «Зачем прощать тому, кто тверд в грехе»

Название этого раздела взято из Шекспира. Нераскаявшийся злодей не просит прощения. Даже в крушении своих планов он трагедийно тверд.

Мы хотим продемонстрировать читателю, что, несмотря на многие перипетии, на крушения и чудесные воскрешения, на смену имен и оформление новых квазирелигий, Российское государство осталось все тем же. Пусть с переломанными частями своей машины, пусть лишившись многих провинций, оно остается все тем же.

Даже после Октября 1917-го и после августа 1991-го.

Но до этих дней от времен Рюрика надо было еще дожить. И государство дожило, всегда находя способы для сверхэксплуатации русского народа. О временах крепостного рабства в данном контексте говорили многие: от Радищева до большевиков. Большую часть населения России составляли крестьяне, и их эксплуатировали нещадно. Крестьянский труд был основой процветания людоедского государства при нищающем народе и жирующей элите.

Сначала крестьянин по 5-6 дней в страдную пору работал на барщине. И только 1-2 дня на себя. При этом еще платил налоги и поставлял в армию рекрутов. Государство в данном случае выступало как прямой паразит и неприкрытый насильник, ничего не давая взамен.

И это было не просто эксплуатацией. Это было настоящим геноцидом. В итоге к началу XIX века естественный прирост крепостного русского населения был крайне низок, а к середине века стал отрицательным. Русская крепостная деревня вымирала. Весь объем русского демографического взрыва XIX века обеспечивался казачьими областями, Сибирью и Новороссией, где крепостное крестьянство отсутствовало либо его доля в составе населения была невелика, а помещичье-бюрокра-тический гнет был не столь свиреп. Кстати, именно поэтому к середине XIX века крепостные уже не были большинством населения России, потому что просто повымирали.

В итоге крепостнический строй одряхлел до предела. Россия потерпела поражение от развитых держав в Крымской войне. И по тайному приложению к мирному договору обязалась отменить крепостное право. Но при этом власти умудрились сделать это так, что все осталось по-прежнему в главном.

В самом деле, в Воронежской губернии средняя арендная плата в 1904 году за одну десятину составляла 16,8 рублей в год, а доходность десятины была 5,3 рубля. Это означает, что крестьянское хозяйство было «более эффективное, чем капиталистическое, фермерское», как пытаются представить это иные «традиционалисты»? Да нет же. Просто капиталист никогда не будет так рвать жилы, как крестьянин.

И не будет отдавать деньги, превышающие прибыль (доход). А крестьянин, вроде бы формально свободный, а на самом деле все так же привязанный все системой хозяйства к земле, вынужден отдавать необходимое для воспроизводства и вымирать от непосильного труда.

По существу, это все тот же рабский, крепостной труд. И ни о какой «повышенной эффективности» речи не идет. Можно говорить лишь о повышенной эксплуатации. В концлагере подсчитанная таким же образом «эффективность» труда была бы еще больше.

И крестьянин, накрнец-то, плюнул на эту империю. Грянул 1917 год. Вроде бы сменилось все, что только можно. АН нет. После примитивных попыток вернуть рабство в рамках модели военного коммунизма строители семитской империи наконец-то нашли адекватную новым условиям модель эксплуатации человека. Грянула коллективизация.

И если в 1925 году загруженность крестьянина была 92 дня в году, то в 1932 году стала 148 дней, а 1940 году — 254 дня. Можно подумать, что в 1925 году крестьянин «балдел»! Нет, просто он работал не на износ. И в русских деревнях было тогда по 5-7 детей.

Но новый вариант все той же семитской империи нашел способ снова эксплуатировать людей на износ. И число детей в деревенских (мы сейчас не говорим о городе) семьях сократилось до 1-2.

Причем, все это касается, прежде всего, русских людей. Так, в Советском Союзе при проведении коллективизации в русских областях раскулачиванию безоговорочно подвергались хозяйства размером более 5 гектаров или имеющие в распоряжении трех и более лошадей.

Вместе с тем в Советском Союзе, в Грузии размер только личных приусадебных участков вплоть до 1990-х годов составлял до 5 гектаров, а особое разрешение требовалось только при превышении этого размера (что, однако, бывало нередко). А в Татарии и республиках Северного Кавказа в личном семейном хозяйстве разрешалось держать лошадей, количество которых нередко превышало три.

Все это не могло не сказаться на демографических процессах. Демографический потенциал республик бывшего СССР после революции, основной жертвой которой стал русский народ, стремительно рос. Так, например, русское население за годы советской власти возросло всего лишь в полтора раза, в то время как население республик Средней Азии и Закавказья в 2-4 раза. Русские в СССР пережили в чем-то аналогичную с крепостными в царской России (тоже русскими, кстати) демографическую ситуацию. Их опять стало только около половины. Но при этом не было тех аналогов «не крепостных» русских областей, которые обеспечили русский демографический взрыв XIX века.

Итогом такой ситуации не могло не стать усиление давления ази-атско-кавказских элементов в союзной злите. А она, в свою очередь, все активнее перераспределяла средства в указанные регионы. В качестве примера вспомним хотя бы незабвенного замминистра водного хозяйства Полад-Заде, под руководством которого перекачали из бюджета России около 150 миллиардов рублей (это в ценах 1980 года) в Среднюю Азию и Закавказье.

Но вот высосав все, что можно из русского народа, СССР рухнул.

И что же?

Дотации России азиатско-кавказским паразитам продолжаются. В самом трудном переходном 1992 году они составили 45 миллиардов долларов и обусловили 72 % гайдаровской гиперинфляции. Потребление в бывших республиках СССР в 1992-1994 годах более чем на 30%, обеспечивалось безвозмездной российской помощью.

И это в то время, когда русский народ буквально вымирал от непосильных стрессов. Так, за 1993 год средняя продолжительность жизни в России сократилась с 69 до 64 лет, рождаемость упала до величин, характерных для самого трудного периода войны (в 1942-1943 годах).

Что же за мерзость такая это российское государство? Почему оно постоянно, в любых ипостасях ведет войну с русским народом? Почему оно благодетельствует всякой нерусской мрази? Не пора ли русскому народу понять, что именно этот монстр является главной причиной его бед. Не пора ли прервать существование этой «твердой в грехе» копии семитской Первой империи.

Но при этом народ должен рассчитывать только на себя. Нельзя надеяться на структуры того же государства. Например, на армию, которая перемалывает остатки национальных резервов в бессмысленных авантюрах. И продолжает калечить прежде всего свой собственный народ.

И при этом тоже «тверда в грехе». Простой пример. Некий чин везет подмосковных призывников в Забайкалье. И заявляет в телекамеру, что мест в вагонах на всех нет. Ничего, это будет началом «воинской закалки». Спать и сидеть по очереди, как в карцере.

Самодовольный ублюдок. Это не закалка, это издевательство над людьми, недопустимое ни в одной армии белой страны. Для сравнения, даже на фронте немецкий солдат имел индивидуальную железную койку и постельные принадлежности. А русский солдат не имеет своей койки в вагоне на долгом пути из Москвы в Забайкалье в мирное время.

В этом отличие армии белого государства от антинациональной армии государства древнесемитского образца.

Прекрасно сказал по этому поводу последний рыцарь, покойный генерал Рохлин: «Не можешь накормить, не призывай». Между тем призывают, обеспечивая финансирование питания только на 40 % (данные середины 1990-х годов). Мы уверены, однако, что будет вполне корректно понимать эту емкую формулировку генерала Рохлина широко. Не можешь обеспечить всем необходимым, не ставь под ружье, не делай из человека пушечное мясо.

А мыслящий иначе деятель в погонах пусть не надеется, что кто-то заступится за него и его поганую антирусскую армию, когда ему не выплатят зарплату, отключат электричество или вообще его армию сократят до нуля. Так ему и надо. Пусть идет охранять ларьки. На большее он не способен.

Русскому народу не нужна такая армия. Не нужна ни одна государственная структура, которая «тверда в грехе».

Нет им прощения. Никому.

Тем более, что они его и не просят.

 

8. Последний император. Слово о Сталине

Прочитав предыдущие разделы данной главы, где весьма нелицеприятно характеризуется российское и советское государство, читатель ждет, что автор наверняка использует фигуру Сталина для того, чтобы лишний раз подтвердить свои тезисы, приведя массу соответствующих фактов, столь щедро введенных в оборот в последние годы.

Эти ожидания вполне понятны. Но автор назвал бы подобные взгляды «арифметическими». Поясню свою мысль. В свое время, учась на Механико-математическом факультете МГУ, автор немало удивился, услышав от одного из своих преподавателей следующую мысль: «Не путайте высшую математику с арифметикой. Высшая математика, как правило, не дает конкретного решения. Математика в первую очередь показывает, существует ли в принципе решение данной задачи или нет. Математика оценивает верхнюю и нижнюю границу данного решения и т. д. Иными словами, математика, вопреки обывательскому мнению, — это, в первую очередь, не наука „о цифрах", а наука об оценках, наука находить решение в произвольном случае в максимально широком диапазоне условий».

Да простят меня коллеги за цитату столь «лирического» характера, тем более содержащую много, говоря математическим языком, «некорректностей». Но она глубоко верна по сути. Можно сказать, что исходно неустойчива система, если ее существование зависит от параметров, малое изменение которых влечет ее гибель. Более того, таких систем в природе практически нет.

Аналогично неверно решение сложной проблемы, если это решение качественно изменится, если несколько изменятся численные оценки исходной информации.

Поэтому зачастую, если спор начинается вестись вокруг точности неких цифр, можно смело утверждать, что сама по себе задача поставлена неправильно. В политике и политологии это означает, что обывательская «арифметика» стремится заменить собой «высшую математику».

Проиллюстрируем наш математический подход совершенно конкретной ситуацией. В настоящее время в политизированной прессе и в книгах идет горячая полемика о том, кем был маршал Жуков — автором Победы в великой войне либо «мясником», который играл роль «погонялы и толкача».

В этой полемике сторонники различных точек зрения приводят разные цифры. И, разумеется, ловят друг друга на ошибках, неточностях, передержках и умолчаниях. Чем больше цифр, тем больше возможностей для их опровержения. Одна неверная цифра в подобной ситуации часто ставит под сомнение правомерность выводов иной книги.

Это типично «арифметический» подход. Между тем, можно было бы задать минимум вопросов, чтобы оценить такое явление, как «жуковский стиль» военного руководства, да собственно, и любой другой стиль любого другого военного деятеля.

Вопрос первый. Действительно ли во всех своих кампаниях некий генерал имел больше сил и средств, чем противник? Для начала не важно, насколько больше: на 20 % или в 5 раз.

Вопрос второй. Действительно ли потери войск некоего генерала всегда были больше потерь противника? И опять же не столь важно, насколько.

Вопрос третий. А как оценивается деятельность других полководцев, соотечественников и современников данного генерала по тем же критериям?

При этом стоит для начала взять цифры, которые приводят как раз сторонники и апологеты данного генерала. Если мы увидим, что даже по данным поклонников рассматриваемого деятеля, он всегда имел преимущество перед противником и нес потери, большие чем противник, то мы скажем: «Нет, не Бонапарт. Такие пятикратно превосходящего противника, как Наполеон при Аустерлице, не разгромят».

Однако если качественные оценки деятельности всех других товарищей данного генерала аналогичны, то мы скажем: «Ба, да они там все такие».

И не нужно дальнейшее уточнение цифр. «Такой хоккей нам не нужен», — как шутя говорили в СССР.

Причем же здесь Сталин? — спросит иной читатель. А вот при чем. Существует точка зрения, на которой сейчас сходятся многие совершенно разные по взглядам деятели (такие как ультралевый патриот Юрий Мухин и предатель СССР Виктор Резун, литературный псевдоним которого Суворов). Она состоит в том, что все армейское руководство СССР времен Великой Отечественной войны было глубоко бездарно.

И эта точка зрения, если взять за основу современный критерий «затраты — эффективность», весьма обоснована. В такой ситуации вклад руководства страны в Победу заключается в умении организовать подготовку резервов, в решении все той же архетипической государственной задачи мобилизовать и концентрировать ресурсы.

А как раз это Сталин сделал блестяще. И чем ниже мы оценим высшее военное руководство страны, тем выше мы должны оценить Сталина.

Так же блестяще реализовывал он и все другие проекты, за которые брался. Он умел в любой ситуации мобилизовывать и концентрировать ресурсы. А именно это отличает государственного деятеля. Ибо основная миссия государства, как мы показали выше — мобилизовывать и концентрировать. Для этого и создавалась данная структура безотносительно страны и специфики той идеологии, которая принята в данное время и в данной стране для оболванивания населения.

Однако напомним, что единственным оправданием людоедской государственной машины вообще является применение сконцентрированных ресурсов на нужды развития или на нужды выживания страны в случае внешней угрозы. С выживанием все ясно. Сталин направлял сконцентрированные ресурсы на военные нужды.

Но и цивилизационное развитие было в числе приоритетов Сталина. Здесь не надо никого особо убеждать. И электрификация, и индустриализация, и культурная революция, и ядерная программа, и аэрокосмическая программа — все это результат работы страны под руководством Сталина.

Напомним, как высок был при Сталине статус учителя и вузовского преподавателя. Напомним, что даже в гулаговском рабстве инженеры и ученые пользовались особым статусом в т. н. «шарашках». Да, свобода лучше неволи, но в данном случае мы рассматриваем относительные оценки статуса тех или иных профессиональных групп. И если «сидели все», то надо признать, что физики, авиаконструкторы и математики «сидели в гораздо лучших условиях».

Да, при Сталине статус ученых и технократов был высок. При Сталине (на рубеже 1940-х и 1950-х годов) доктор наук получал около 10 тысяч рублей в месяц, в то время как средний рабочий получал около тысячи, а рабочий квалифицированный не больше 3 тысяч рублей. Примерно столько же, сколько средний рабочий, получал милиционер.

Сейчас все изменилось. Реальная зарплата (с учетом почти узаконенных взяток) любого «правоохранителя» не меньше тысячи долларов в месяц. Рабочий в Москве может получать до 300-400 долларов. А доктор наук получает... меньше 100 долларов в месяц.

Как говорится, «почувствуйте разницу».

Как лучший памятник цивилизационным усилиям Сталина высится на Ленинских горах новое здание МГУ, настоящего храма науки. Храма, оставшегося таковым даже в наше гнусное бессмысленное время.

Мы не будем далее иллюстрировать нашу мысль. Все ясно без лишних слов.

Однако наш потенциальный оппонент может возразить нам следующее. При Сталине отнюдь не все средства, выжатые из народа, шли на оборону, науку и технический прогресс, были совершенно бессмысленные затраты на различные политиканские проекты. А в научно-технической политике были именно Сталиным сделаны серьезнейшие ошибки. Само по себе государственное давление на народ было «излишним», те же результаты можно бьшо бы получить и несколько более мягкими мерами.

Все сказанное уважаемым оппонентом правда. Но не вся правда. Да, было и бессмысленное политиканство, и стремление «откусить больше, чем можно проглотить». В качестве примера можно привести то же присоединение Западной Украины. Действительно, не было бы «западеньской» проблемы, может быть, Украина не в такой мере была бы потом захвачена самостийностью, которая инициировалась, прежде всего, из ее западных областей. А останься Украина в СССР, может быть, и сам Союз был бы цел.

В этом вопросе Сталин, вроде бы, не предвидел явной угрозы или, во всяком случае, проблемы. Но ведь есть и примеры иного толка. Например, совсем недавно достоянием публики стали свидетельства о том, что именно Сталин противился авантюристическим попыткам советизировать Грецию. В то время как на этом настаивал один из будущих «коммунистов с западным обликом» Тито. А еще раньше, в 1920-м году, Сталин весьма осторожно относился к идее завоевать Польшу.

Аналогичным образом Сталин не стал бороться за иранский Азербайджан после войны.

Так что при ближайшем рассмотрении Сталин оказывается довольно умеренным экспансионистом. Он не швыряет деньги на советизацию Греции и иранского Азербайджана, а тратит их на ядерную и ракетную программы.

Что касается ошибок в научной политике, недооценки кибернетики и генетики, то и здесь не все так уж однозначно. Не вдаваясь в детали, отметим, что Сталин в итоге поддержал мнение, вначале победившее в самом научном сообществе. Его личная роль в этих ошибках, как минимум, преувеличена. Как, впрочем, преувеличены и сами ошибки в научной политике.

Этот вопрос очень интересен и заслуживает отдельного рассмотрения. Но он выходит далеко за рамки нашей книги. Поэтому ограничимся лишь краткой репликой на этот счет.

Даже если принять мнение противников научной политики СССР конца 1940-х годов, все же придется признать, что соответствующие силы в самом научном сообществе не сумели отстоять своих убеждений. При всем уважении к профессионализму и личному мужеству ряда генетиков и кибернетиков той поры, стоит напомнить, что их собратья по научному цеху, физики и ракетчики, сумели доказать руководству страны все то, что было нужно для выработки адекватной научной политики в этих областях знания.

Если же говорить об «излишнем гнете», то надо набраться мужества называть вещи своими именами. Доказательством «излишеств» критикам Сталина служит в основном сравнение его практики с практикой его «тоталитарного коллеги» Гитлера. Да, фашисты были куда как гуманнее к своему собственному народу, чем сталинисты.

Но ведь и сравнивать по этому критерию Гитлера и Сталина нельзя. Гитлер строил национальное государство (хотя называл его империей). А Сталин строил новый вариант классической империи (хотя и не называл его так). Но дело не в названиях, а в сути.

И мы показали выше, в первой части нашей книги, что национальное государство по определению всегда будет гуманнее к собственному народу, чем классическая империя.

Но даже в этом вопросе сталинская практика не столь уж однозначна. Да, была потогонная изнурительная система эксплуатации трудовых ресурсов. Но в то же время были и определенные социальные достижения. Достаточно вспомнить, что именно при Сталине в стране был побежден туберкулез. Болезнь, лечение которой требует большой «возни» с каждым больным. И государственная медицина сталинской эпохи «возилась» с туберкулезниками не в пример лучше современного здравоохранения «свободной» от совести и ума полуколониальной России.

Все только что приведенные примеры говорят об одном.

В качестве фактического императора Сталин был далеко не самым отъявленным людоедом, каковыми являются все государственники по самой своей сути. Во всяком случае, теоретически рассуждая, мог бы быть и похуже.

В том же качестве императора Сталин по максимуму использовал возможности государственной машины для организации цивилизацион-ного рывка России. Поэтому в корне неверны обвинения Сталина в том, что он якобы умел только завоевывать власть и удерживать ее. Отнюдь. Как раз Сталин умел пользоваться властью для решения конструктивных задач. А вот сумели бы пользоваться властью для чего-либо другого, кроме ее удержания, его противники — очень большой вопрос. Наше мнение состоит в том, что не сумели бы.

Поэтому можно утверждать, что все же ужасы сталинского режима есть в первую очередь ужасы имперского строительства как такового. По самой своей сути эти ужасы сродни ужасам Древнего Египта, Ассирии, Вавилона и т. п. древних империй. При этом технический уровень XX века, с одной стороны, ограничивал государственное людоедство. Офицеров авиации нельзя пороть до полусмерти, как пороли пехотных и кавалерийских офицеров в Древнем Египте (провинившихся солдат, просто убивали). В противном случае летчики не смогут летать. Но, с другой стороны, прогресс давал и новые технические возможности для реализации программ имперского массового людоедства.

Так что с точки зрения «политической высшей математики» не Сталин лично виноват в том, что империя была людоедской. Все мерзости 1930-х-1940-х годов определяются выбранной политической моделью, имперской по своим системообразующим признакам.

Но имперский выбор был в итоге выбором большинства народа в результате Гражданской войны. Иные остряки называют любую гражданскую войну «вооруженным референдумом». И этот «черный» юмор весьма верно передает суть процесса.

Надо только заметить, что большинство «избирателей» в любом таком референдуме стремятся «воздержаться». Но от этого «выборы» не объявляются несостоявшимися.

Гражданская война в России 1918-1920 годов не была исключением. И не надо говорить о том, что ту или иную строну «поддерживали извне». В итоге оказывается, что поддерживали и тех, и этих. Причем на разных этапах и в разных эпизодах войны одна и та же внешняя сила поддерживала различные стороны конфликта. Та же Германия, поддержав большевиков в 1917-м, сама же чуть не свергла их власть в 1918 году.

Так что в первую очередь решал все же сам народ.

Как это ни странно, но ведь и белые не смогли выдвинуть альтернативы империи. Колчак отказался в 1919 году признать независимость Финляндии и тем сорвал ее вступление в войну против большевиков. Тем самым он спас режим Ленина—Троцкого—Свердлова, который тогда висел на волоске.

Деникин и Врангель повторили ту же ошибку в отношении поляков и петлюровцев.

Так что и Колчак, и Деникин, и Врангель в итоге хотели «единой и неделимой». Хотели все той же империи, но в несколько другом варианте. А в империях варианты один хуже другого. И, скорее всего, оппоненты и конкуренты Сталина построили бы, в случае своей победы, тоже империю. Но империю бессмысленную, как Ассирия. И, слава Богу, что победил именно Сталин.

Но тогда оказывается, что правы иные консервативные патриоты, утверждающие, что как раз большевики предъявили народу наиболее жизнеспособный имперский проект. Однако эти патриоты даже не догадываются, насколько глубоко они правы. На свою беду. Ибо восхищаясь имперской реставрацией, они расписываются в своем пренебрежении русскими интересами.

Увы, «голосуя» за империю, народ в итоге сам выбрал свой путь. Но не стоит лицемерно «обвинять» народ. Крестьянская масса и не могла выбрать путь современного национального государства. Не могла, что называется, «физически». Путь национальной модернизации может выбрать только городской по преимуществу народ.

В этой ситуации Сталин сделал максимум того, что можно было сделать в рамках имперского проекта. И, кстати, сделал русский народ городским, чем и предопределил в итоге крах империи.

В высшей математике есть раздел, который называется «Методами оптимизации». Автор писал свою дипломную работу на Мехмате МГУ именно по этой специализации. Говоря популярно для непрофессионалов, методы оптимизации призваны находить решения, которые реализуют максимум того, что можно реализовать. Например, перевезти по железной дороге столько грузов, сколько физически позволяет ее пропускная способность, или построить мост, затратив минимум материалов.

Как правило, достичь такого оптимального решения очень трудно. Это очень редко удается на практике. Когда не было формальных методов оптимизации, чисто эмпирически к оптимальным инженерным решениям вообще приходили считанные единицы, которых недаром называли «мастерами», а то и «гениями».

Но никакой гений не сможет организовать перевозку грузов по одноколейной дороге с интенсивностью, характерной для дороги четырехко-лейной. Аналогично нельзя построить мост, не затратив на него ни одного грамма железа и т. п.

Говоря шире, нельзя заставить птицу нырять, как кашалот, а рыбу подолгу парить в облаках. Врач должен лечить, ставить на ноги даже тяжело больных, телохранитель должен не допускать убийства охраняемого лица, а наемный убийца, наоборот, должен убивать тех, кого ему закажут.

Нельзя путать жанры и требовать от профессионального убийцы лечения.

Государственный деятель в самом непротиворечивом, чистом виде этого института, в империи, должен мобилизовывать и концентрировать. Если вам не нравиться, как это делается, откажитесь от государственности как формы. В первую очередь, от имперского государства, построенного по семитским лекалам Первой империи. Видоизмените общественную организацию. Но не надо пенять на того, кто идеально исполняет порученное ему дело.

Тем более, что это дело, как оказывается, поручили ему ваши же отцы и деды.

Сталин был, наверное, последним императором на Земле. И он был гениальным императором. Никто не смог бы на его месте сделать для России больше.

Больше и с гораздо меньшими потерями мог бы сделать для русской России не император, а строитель национального русского государства. Но в начале XX века ни народ, ни его идеологи, ни его неформальные руководители (корпус «авторитетов», как сказали бы мы сейчас, совмещая политологическую и уголовную терминологию) не ставили задачи построения русской России.

Поставили бы такую задачу, может быть, все вышло бы совсем по-другому. Но история не знает сослагательного наклонения.

И сейчас всем и каждому русскому человеку надо четко ответить для себя на один вопрос: «Готовы ли Вы к повторению режима Сталина со всеми его издержками?» Ибо в принципе не бывает империи без государственного людоедства. А Сталин был гениальным, но далеко не самым злым императором. И его империя была не самым мерзким примером этой модели общественной организации в истории человечества.

Если вы не хотите этого, то на ваш выбор предлагается только два варианта — колония Запада или русское национальное государство.

И не надо думать, что можно долго «отсиживаться» за паллиативными моделями застоя. Неважно, с Брежневым или с Путиным во главе.

Выбирать все равно придется. И мы уверены, что уже большинство русских людей выбирает свое национальное государство. Без ГУЛАГа, без инородческого правительства, будь то правительство Ленина (Бланка) или Гайдара, без приватизации по Чубайсу и без уничтожения ЖКХ по Касьянову.

 

9. Последний акт. Взгляд из 1993 года

Итак, никакой человеческий гений не может отменить (во всяком случае, пока это никому не удавалось) законы природы, в том числе природы больших систем. А согласно самой природе модели общественного устройства семитской Первой империи, она не могла жить без кризисов.

Каждый раз, вновь возрождаясь после очередного краха, она теряла многие свои черты. И, в конечном итоге, все же рухнула.

Будучи воссоздана на территории Руси, политическая модель Первой империи тоже постоянно подвергалась кризисам. Мы не рассматривали каждый такой кризис по отдельности в нашей книге. Заметим лишь, что иногда, при стечении определенных обстоятельств и объективных, и субъективных, некий очередной вариант этой модели приобретал квазистабильный характер.

В этом случае можно было даже предположить, что эта ситуация «на века». Но это каждый раз являлось ошибкой. Чем стабильнее выглядела ситуация, тем большим кризисом она должна была завершиться. И рано или поздно, но один из таких кризисов должен был бы стать крахом империи.

По объективным обстоятельствам, этот крах должен был наступить еще в 1917 году. Однако империю удержали от развала обстоятельства субъективные. В итоге мир мог наблюдать чуть ли не буквальное воссоздание модели Первой империи в виде СССР. Гений Сталина максимально продлил эту, говоря медицинским языком, «ремиссию». Но ремиссия (временная стабилизация состояния больного) не может быть бесконечной.

Гибель империи была предрешена.

Брежневщина была ее агонией. А череда быстро умирающих его приемников — ее смертью.

Собственно приход Горбачева, по логике вещей, был приходом похоронной команды. На месте СССР должно было быть, наконец, создано русское национальное государство. В расширенном понимании, как союз всех славянских народов одного корня, или в узком, сугубо великорусском варианте.

Однако «покойный» был слишком огромен, да и многочисленные его грехи не пускали не то, что в рай, но и в ад. Поэтому труп все еще не погребен.

Надеемся, читателю понятно наше образное изложение. Просто в ином случае мы должны были бы затратить на те же тезисы гораздо больше места.

Тем не менее, русскому читателю в принципе небезынтересно было бы взглянуть на процесс естественного ухода империи более подробно. Ибо актуальность тех событий еще не выветрилась. Автор предлагает сделать это следующим образом. Мы взглянем на события из 1993 года, когда сами события были еще свежи. Наши оцени их носили конкретный, даже, можно сказать, приземленный, а не столь глобальный характер, как сейчас.

Итак, приглашаем читателя перечитать нашу статью «Третий путь», опубликованную в газете «Литературная Россия» 26 марта 1993 года:

«По ряду обстоятельств, как субъективного так и объективного характера, к началу 80-х годов в России создалась кризисная ситуация, основными моментами которой были:

1. Замедление научно-технического прогресса, моральный и физический износ оборудования в большинстве отраслей.

2. Отставание инфраструктуры при наращивании объемов производства.

3. Ресурсный кризис в связи с перемещением основного объема добывающих отраслей в труднодоступные районы.

Эти моменты ни для кого не являлись секретом, их обсуждали с начала 80-х годов в кругах экспертов и специалистов Госплана, ГКНТ, АН.

И выход, в общем, тоже ни для кого не был секретом. Надо было разрабатывать и внедрять энерго- и ресурсосберегающие технологии, всячески развивать инфраструктуру. Именно по этому пути шел Запад с начала 70-х годов.

Впрочем, не только Запад и не только в 70-х годах XX века. Нравится кому-то это или нет, но модернизация производства, вовлечение новых видов ресурсов, увеличение коэффициента их полезного использования — единственная возможность человечества выжить. И занималось оно этим с тех пор, как слезло с дерева. Ну, а у тех, кто этим не занимался, ресурсы обычно кончались, и никакое государственное устройство не спасало население „остановившихся" в развитии регионов от вымирания или порабощения.

Итак, к началу 80-х СССР стоял перед необходимостью начать очередной этап модернизации. Для этого нужны были средства, и они объективно были. Однако, помимо объективных, существовали субъективные обстоятельства.

В силу сложившихся реалий СССР поддерживал в виде прямой помощи, а чаще в виде неэквивалентного, невыгодного для себя обмена, ряд зарубежных государств. Иными словами, СССР содержал на иждивении ряд „дружественных" режимов и множество политических партий левого толка.

Не проста была ситуация и внутри страны. Многие специалисты отмечали ненормальное межрегиональное перераспределение валового национального продукта внутри страны. Известное в конце 70-х годов сравнение СССР с тарелкой характеризовало относительно низкий уровень потребления и реальных доходов в центре страны (в основном в России) и относительно высокий на окраинах (в основном в республиках) — в итоге получалась тарелка, края которой приподняты над центром.

Таким образом, не только СССР дотировал зарубежье, но и Россия дотировала республики. Между тем именно в России сосредоточено около 80 % ресурсного потенциала СССР и львиная доля наукоемких производств. Таким образом, и ресурсные отрасли, и отрасли — потенциальные лидеры модернизации, были расположены в России.

Именно Россия в случае принятия программы модернизации должна была получить все имеющиеся союзные резервы. Однако этого не произошло.

Программа модернизации не была принята в начале 80-х. Вместо нее продолжалось экстенсивное развитие сырьевых отраслей, причем не всегда оправданное даже с точки зрения чисто сырьевой стратегии.

Россия выручила с начала 70-х годов около 150 миллиардов долларов от продажи нефти. Часто спрашивают, куда же они делись? Вряд ли можно исчерпывающе ответить на этот вопрос. Но один источник все же можно назвать.

За эти же годы в развитие мелиорации (в основном в республиках Средней Азии) было вложено около 150 миллиардов рублей (не нынешних, а тех, что почти были равны доллару). Отдачи от этих средств в союзный котел практически не было.

Только треть средств попадала на самые простые и малоэффективные мелиоративные мероприятия — открытый дренаж, а попросту на рытье канав, остальные разворовывались. „Нам не нужен канал, нам нужно строительство канала", — частенько говаривали ответственные лица тех или иных азиатских регионов.

Но „разворовывалось" — это не научный термин. Строго говоря, эти средства шли в фонд личного потребления населения соответствующих регионов (нас не интересует в данном случае, как конкретно они там перераспределялись). Союз же (а по существу, Россия) получал в оправдание вложенных инвестиций растущие приписки, т. е. воздух вместо хлопка.

Именно накопленные запасы товаров, материалов, денежных средств и позволяют всему Закавказью, например, уже 4 года жить практически ничего не производя, а не производящему зерно Узбекистану держать цены на хлеб в 10 раз меньшие, чем в России.

По подсчетам, сделанным в 1989 году, объем фактических дотаций Россией республик составил 50 миллиардов долларов в год.

Это только частные примеры того общего положения, сложившегося в начале 80-х годов, которое не дало возможности начать программу модернизации России. Эти примеры можно множить, здесь же следует упомянуть и Афганистан, и Африку, и многое др.

Продолжение такой линии развития было тупиковым для России и неприемлемым для ее населения.

„Перестройка" первоначально подавалась как некое политическое сопровождение „ускорения", т.е. по существу модернизации производства. Но „ускорение" 1987-1988 годах исчезло, осталась одна „перестройка". Именно тогда и был забыт вопрос „Для чего делать?"

Нельзя сказать, что „ускорение", т.е. модернизация, с самого начала была блефом. Однако, во-первых, средств, выделенных на модернизацию, было недостаточно. Оно и понятно, продолжались совершенно ненужные России траты как за рубежами СССР, так и внутри его. Союзные (по существу, российские) резервы шли в республики, в Афганистан и прочим „друзьям". Так что средства для модернизации попытались взять не из реально существующих резервов, а за счет раскручивания инфляции.

Во-вторых, сама стратегия модернизации была выбрана неверно. Вместо всемерного поощрения российских наукоемких технологий, стали закупаться за рубежом продукты наукоемких производств. Это порочный путь, никого еще не приведший к успеху модернизации.

Бытует мнение, что данная стратегическая ошибка лежит в сугубо „бытовой" области — всегда приятнее и выгоднее для представителей руководства -„работать в делегациях", чем заниматься собственной промышленностью.

Однако, по. нашему мнению, причина гораздо глубже. Стойкое „нутряное" неприятие нашей науки и инженерии со стороны партийной верхушки и ее партийно-гуманитарной околонаучной обслуги, начавшееся еще с 1917-го года.

Модернизация с опорой на собственные силы неизбежно повышает роль в обществе отечественных научно-технических кадров, чего бездарные гуманитарии от КПСС всегда боялись, если и шли на это, то со страшным скрипом и только под давлением обстоятельств.

В этой связи припоминается презрительный афоризм по поводу премьера Рыжкова, который в 1987-1989 годах бродил в кругах близких нашей экономической „элите": „Инженер в премьерах — это бедствие". В 1992 году мы на собственной шкуре узнали действительное бедствие, когда в премьерах оказался политэконом от КПСС. Итак, модернизация („ускорение") потерпела неудачу, однако „перестройка", лишенная после краха „ускорения" реального смысла, продолжалась как сугубо политическое, надстроечное действо.

В результате подобного перекоса к руководству процессом реформ пришел слой правящей верхушки, политическая карьера которого была связана с демонтажем как таковым существующей системы, и в частности СССР. Данный демонтаж не выступал как средство для облегчения модернизации, но как средство захвата и удержания власти.

Заметим, что это было бы невозможно, если бы не существовало бы объективных предпосылок данного процесса. Россия не была заинтересована в существовавшем варианте СССР, он не позволял ей начать модернизацию. Республики не были заинтересованы в другом варианте СССР, когда надо было бы начать оправдывать вложенные в них инвестиции, а попросту — отдавать долги. Отсюда, кстати, их дружный вопль об их мнимом грабеже центром.

Итак, СССР был разрушен, а Россия оказалась еще дальше от возможности решить проблемы модернизации, чем в начале 1980-х годов, ибо за это время инфраструктура еще более расшаталась, богатые месторождения, разведанные и освоенные в 70-х годах, еще более истощились, оборудование предприятий еще более устарело.

К этому следует добавить потери, связанные с влиянием разрыва хозяйственных связей вследствие развала СССР. Хотя данную причину зачастую очень сильно выпячивают. Это, может, и имеет смысл, но не для России. Гораздо важнее общее истощение экономики вследствие затягивания неотложных мер по модернизации и развитию инфраструктуры в течении 1980-х годов.

Пришедшим к власти кругам, которые „всплыли" уже на холостом ходу перестройки и сделали карьеру на разрушении СССР, было нелогично с политической точки зрения и невозможно практически выставлять модернизацию России в качестве своей цели.

В этой ситуации был провозглашен, причем довольно открыто (что делает честь существующему режиму) курс на превращение России в сырьевой придаток Запада.

Необходимо отметить, что сама по себе сырьевая направленность экономики отнюдь не является априорным грехом. Здесь следует отметить только следующий момент. Ни одно государство в XX веке, которое реально имело возможность сделать выбор, не выбирало сырьевой путь развития.

Это является частным проявлением более общей тенденции. В международном разделении труда государства-лидеры стремятся занять „верхние" места. Иными словами те, кто это может, развивает у себя наукоемкие перерабатывающие, малоотходные производства. При этом отказываются не только от чисто добывающих отраслей, но и от металлургии, иногда даже тяжелого машиностроения.

Наиболее яркий пример этой тенденции — Япония, которая намеренно свернула у себя весьма развитую металлургию на последнем этапе своей модернизации.

Упомянутые отрасли стараются передислоцировать в слаборазвитые государства. Иногда туда же передислоцируют и конвейерные, сборочные производства, которые связаны с монотонным, непристижным трудом. Однако никто не передает своим слаборазвитым партнерам ни науку, ни аэрокосмическую индустрию и т. п.

В самом общем виде объяснения такой стратегии достаточно очевидны. Государства, развивающие технотронные отрасли, оставляют у себя все знания, полученные в результате развития и функционирования современных производств. Иными словами, собственностью этих государств остается все „ноу-хау". Элементом высоких технологий является развитая транспортная, информационная и социальная инфраструктура. Она тоже оплачивается потребителем конечной продукции, в том числе и из слаборазвитых стран, но остается в государствах-лидерах. Эти же государства сохраняют свои ресурсы и высокое качество окружающей среды.

Сырьевые же государства остаются в итоге без своих ресурсов, с истощенной природой, с инфраструктурой, развитой в минимально необходимом для обеспечения добычи объеме, без своего „ноу-хау", с парком стремительно устаревающего оборудования.

В этом месте от потенциального оппонента обязательно последует вопрос: „А как же Кувейт?" Ну, во-первых, у Кувейта и Объединенных Арабских Эмиратов не было выбора. Для них развитие однозначно определялось сырьевой ориентацией в силу сложившихся реалий. Во-вторых, рассматривая успех этих стран, следует обратить внимание на следующие обстоятельства.

Для безусловного социально-экономического успеха сырьевой стратегии мало иметь запасы ресурсов. В Кувейте и ОАЭ они а) сконцентрированы на относительно малой площади в непосредственной близости от незамерзающих удобных портов, что делает минимальными внутренние транспортные издержки, которые оплачивает добывающая сторона и б) принадлежат государствам с малым населением, в силу чего доля сырьевых прибылей на душу населения весьма велика.

Очевидно, что вышеупомянутые условия встречаются не столь часто, и для России они не характерны.

Таким образом, сугубо сырьевая стратегия не может принести успех России. Но дело не только в этом.

Процесс „перестройки" индустриально-сырьвого СССР в сырьевую Россию принял неуправляемый характер. Даже те временные и незначительные выгоды, на которые могла рассчитывать Россия в случае относительно цивилизованного свертывания своей промышленности, не реализуются в силу следующих причин. Россия несет сейчас двойное бремя.

Во-первых, продолжается и нарастает неэквивалентный обмен с „дальним" зарубежьем. Теперь этот процесс идет не под политическими, но под экономическими лозунгами. Однако фактический объем вывоза российских товаров по заниженным ценам не уменьшается.

Во-вторых, несмотря на развал СССР, не прекращается дотирование Россией „ближнего зарубежья". Причем этот процесс идет как традиционно, так и в новых формах, которые состоят в том, что республики стали „посредниками" в торговле с Западом, оставляя себе львиную долю прибыли. Всем известны достижения Латвии и Эстонии в торговле нефтью и цветными металлами, которых у них нет.

Пожалуй, именно активизацией „доения" России „ближним зарубежьем" объясняются ошибки в прогнозах стабилизации, которые давали эксперты правительства Гайдара совместно со специалистами МВФ.

Складывается парадоксальная, не просчитанная никем ситуация, когда репутация МВФ подвергается сомнению в результате деятельности полукриминальной буржуазии „ближнего зарубежья".

Мы не склонны к идеализации политики Запада в отношении России, однако то, что конкурентом США или ФРГ в борьбе за дешевые российские ресурсы оказываются Латвия или Грузия, звучит явно гротескно.

Такое интенсивное разграбление России не дает возможности провести даже временную стабилизацию, на которую рассчитывали, отказываясь от модернизации и переориентируя экономику на роль сырьевого придатка Запада.

Но в этом варианте развития событий кроется угроза для успеха даже сырьевой эксплуатации России Западом. В отличии от Кувейта, наши ресурсы надо еще довезти до границ, что в условиях хаоса, вызванного катастрофическим спадом и обнищанием, весьма проблематично.

В данной ситуации видится только три реальных варианта дальнейшего развития событий.

Первый вариант — это продолжение радикально-либеральной экономической стратегии, обеспечивающей скорейшее и безоговорочное превращение России в сырьевой придаток Запада.

Следствием такого развития событий станет полная деградация экономики, составной частью которой будет деградация коммуникаций и транспорта. В силу этого (чисто технически) станет невозможен вывоз из России сырья по традиционным каналам на Запад. Для обеспечения сырьевого экспорта из Сибири и Дальнего Востока придется создавать новые транспортные артерии с выходом на берега Северного Ледовитого океана и значительно расширять транспортную инфраструктуру вывоза сырья на Восток.

Потенциально заинтересованные в таком развитии событий страны Запада и Япония теоретически могут взять на себя финансирование этих работ и самим организовать эксплуатацию российских минерально-сырьевых ресурсов. Однако эта эксплуатация потребует: а) не учитываемых сейчас затрат на создание новой транспортной инфраструктуры; и б) на поддержание стабильности в „Российских Кувейтах" в условиях катастрофически нестабильного окружения.

Весь вопрос состоит в том, стоит ли такая игра свеч для самого Запада. Надо ли лидерам цивилизованного мира идти на значительные инвестиции в регионы, являющиеся островами в море конфликтов, чтобы получить довольно дорогое сырье с учетом его долгой транспортировки по исключительно труднодоступным территориям.

Мы не думаем, что такое развитие событий: а) не будет осознано Западом и б) будет выгодно Западу как экономически, так и политически.

Поэтому реализацию данного варианта мы считаем маловероятной, хотя теоретически возможной. Этот вариант может реализоваться только в силу грубейших субъективных ошибок руководства Запада, если оно во что бы то ни стало, не считаясь с затратами, будет поддерживать нынешнее руководство России. Причем такая эмоционально обусловленная слепота Запада должна сочетаться с не меньшей слепотой реальной российской элиты — директорского корпуса и руководства силовых структур.

Второй вариант развития событий предполагает отказ от крайностей гайдаризма. В этом варианте сырьевое развитие России должно проходить в условиях стабильности и нормального функционирования коммуникаций на территории Европейской России.

Коль скоро эта цель будет поставлена, к власти придет правительство пусть и прозападное, однако более профессиональное и менее связанное с коррумпированными структурами „ближнего зарубежья". Перед ним будет стоять задача обеспечить хотя бы минимальную социально-политическую, а следовательно и экономическую стабильность в несырьевых регионах России (сырьевые регионы в этой ситуации получат часть прибыли от эксплуатации ресурсов, и конфликты могут быть только из-за доли этой прибыли, оставляемой в регионах) и прежде всего не допустить массовой безработицы, хотя бы и структурного характера.

Обеспечение данной задачи потребует поддержания на некотором минимальном уровне обрабатывающей промышленности и науки, минимального обновления инфраструктуры. Все это потребует средств. Возможно, часть средств предоставит Запад, развивая на территории России грязные энерго- и материалоемкие производства. Однако эти средства вряд ли будут достаточны (Запад не платит лишнего.для развития своих потенциальных сырьевых источников), особенно, если разворовывание России „ближним зарубежьем" сохранится в существующих масштабах.

Единственным достаточным источником средств для стабилизации обстановки в этой ситуации может быть только сокращение трат России на содержание „ближнего зарубежья" и потерь от наиболее одиозных форм неэквивалентного обмена с Западом, вернее, даже не с Западом как таковым, а с полукриминальными западными структурами.

В этом варианте развития государство должно обладать достаточной силой для контроля над обстановкой. Идеологическое обеспечение прекращения дотирования „ближнего зарубежья" может обернуться некоторым поощрением умеренного русского патриотизма.

Технологически данный вариант будет выражаться в перманентной недостаточно энергичной и недостаточно обеспеченной средствами „вялотекущей" модернизации, обеспечивающей некоторую стабильность и некоторые социальные перспективы российскому населению, стабильность и минимум управляемости России как единого целого.

Однако при таком развитии событий Россия будет сохранять некоторое отставание от Запада. И это отставание лучше всяких политических ухищрений будет обеспечиваться хроническим недостатком средств на полномасштабную модернизацию.

В таком варианте в очень дальней перспективе Россия станет государством со специфическим хозяйственным комплексом, где будут на равных присутствовать сырьевые отрасли и грязные ресурсоэнергоемкие отрасли. При этом Россия может быть даже лидером в очень узком кругу наукоемких отраслей, что однако не будет определять ее общего уровня. Технологическая зависимость от Запада будет нарастать. Инфраструктура будет медленно развиваться, обеспечивая все более легкий доступ ко все более отдаленным территориям. Однако опережающего развития инфраструктуры, обеспечивающего рывок в экономике, не будет.

Возможно, это самый желательный вариант развития России для дальновидных политиков Запада и для значительной части нынешней российской политической элиты. С политической точки зрения, это наиболее приемлемый вариант, который в явном или неявном виде планируется, по-видимому, большинством лидеров центристского толка.

Иными словами, это в ближайшей перспективе объективно легко реализуемый план действий, субъективно наиболее приемлемый для реальных политиков как России, так и Запада.

Однако данный план легко начать реализовывать (и наверное, он начнет реализовываться), но трудно выдержать до конца. Подобное развитие весьма неустойчиво.

Любое падение российской экономики, вызванное экологическими кризисами (что в условиях такого типа хозяйства всегда вероятно), недостаточно жесткой политикой в отношении контроля российских богатств, дестабилизирующими усилиями криминальной буржуазии „ближнего" зарубежья, межрегиональными проблемами и т. п. может привести к прогрессирующим последствиям и, в конечном итоге, к скатыванию к первому варианту развития событий.

В этих условиях гарантом экстренной помощи мог бы стать дальновидный Запад. Однако Запад, даже если бы захотел, в силу собственной нестабильности и противоречий не может долго выдержать подобную роль.

Иными словами, в данном варианте Россия, предоставленная в основном сама себе, будет некоторое время балансировать в опасной близости от заведомо неприемлемого дезинтеграционного, либерально-криминального первого варианта развития событий. Такое балансирование не может продолжаться бесконечно, и если России суждено не погибнуть, то она должна будет отойти от этого края и, рано или поздно, прийти к третьему варианту своего развития.

Суть третьего варианта состоит в более активном и последовательном соблюдении эгоистических государственных интересов России вначале в рамках второго варианта.

Повторим, что у России нет других путей быстрого увеличения своих текущих ресурсов, кроме отказа от дотаций „ближнему зарубежью". Полный отказ от этих дотаций при некоторой рационализации торговли с Западом могут дать столь быстрый и наглядный эффект, что руководство, вполне вероятно, решит развить данную стратегию.

Разумеется, мы не можем немедленно перейти на неэквивалентную, но уже в нашу пользу, торговлю с Западом. Однако наше геополитическое положение позволит сделать это в отношении „ближнего" зарубежья.

Сейчас это уже не является проблемой. В силу своего геополитического положения Россия остается „дирижером" единого хозяйственного комплекса бывшего СССР. С отделением республик бывшего СССР Россия получила полное право поступать с ними как с иностранными государствами. Россия имеет возможность именно их снимать с „ресурсно-энергетического довольствия" в первую очередь. То сравнительно немногое (не более 15%), что требуется России от республик, можно получить по льготным для России ценам, учитывая возможность экономического давления со стороны России через контроль межреспубликанских транспортных связей и энергоснабжения. Чтобы экономически выжить, республики пойдут на принятие любых выгодных для России условий.

Можно будет в любое время прекратить то положение, когда узбекский хлопок мимо простаивающих комбинатов Иванова практически беспошлинно идет в Эстонию, а украинский сахар — в Среднюю Азию. Для этого нужна только политическая воля.

В такой ситуации, когда Россия будет не теряющей, а собирающей, иные внутрироссийские „суверены" сто раз подумают, к какой категории примкнуть, прежде чем заявить о своей независимости.

В результате укрепится единство России, улучшится материальное положение ее населения, появится возможность экономического маневра.

Такая политика не вызовет резкого противодействия на Западе, ибо на первых порах даже укрепит позиции солидного западного капитала внутри стабильной и крепнущей России. Да и на что в общем может решиться Запад в этих условиях? На свертывание отношений с Россией? Бога ради. Россия всегда найдет каналы получения малотоннажных грузов с Запада через третьи страны, были бы средства. А вот откуда возьмет Франция, Германия и Италия треть своего потребления газа (а Финляндия 100%) — это еще вопрос.

Относительный избыток ресурсов в условиях крепнущей государственной власти не может привести к их бездумному проеданию. Руководство, начавшее именно этот путь развития, независимо от личных пристрастий, будет стремиться каким-то образом укрепить престиж России дальнейшим наращиванием экономических достижений. Для этого просто нет другого пути, кроме проведения полномасштабной модернизации, и это понимают все реальные политики.

Но так же как для Гайдара, пришедшего к власти на плечах общего развала, отбросившего Россию на 30 лет назад, было невозможно принять программу модернизации, так же и для политиков, которые первыми объявят о государственном эгоизме России, как основе своей стратегии, будет невозможно не объявить программу модернизации.

Тем самым эти политики будут первыми, кто за последние десятилетия прямо и честно ответят на вопрос: „Для чего делать?" — и не использовать такое преимущество они не смогут, иначе к власти попросту придут другие.

Единство России сейчас просто технически не может быть далее обеспечено без опережающего развития инфраструктуры. Коль скоро на это появятся средства, инфрастуктура б^дет развиваться. Именно развитие инфраструктуры будет стимулировать рост товарного с/х производства (уменьшение потерь).

Техническое перевооружение отраслей также невозможно будет затормозить, если на эти цели появятся средства. Ибо продолжать бесконечный ремонт уже физически невозможно. Гайдар отнял ресурсы и сказал: „Ломайте". Тот, кто даст ресурсы, может даже ничего не говорить, на производствах люди и так знают, что делать, чтобы все крутилось как надо.

Перевооружение производства не может не стимулировать отраслевую науку, а соображения престижа — науку академическую. Таким образом, и этот аспект модернизации не будет обойден. Интересна роль человеческого фактора в модернизации. Современные тех-нотронные производства не могут обслуживаться персоналом, не обеспеченным неким минимумом социальных и бытовых условий. Чем выше уровень технологий, тем выше этот уровень.

Политика, провозгласившая приоритет государственных интересов России, не может добиться выполнения этих интересов без проведения модернизации. Следовательно, эта политика не может не обеспечить некоего гарантированного минимума экономического, социального и психологического комфорта россиян.

Какой бы строгой, „правой", репрессивной, наконец, не была бы эта политика в отношении внешних противников и внутреннего кри-миналитета, она не может быть такой же в отношении собственных законопослушных граждан в условиях проведения модернизации в конце XX века.

Вот основные черты третьего варианта развития России. Вероятность реализации такого варианта мы оцениваем довольно высоко.

В завершении нашей статьи заметим, что, рассматривая стратегические проблемы развития России, мы не претендуем на ответы на вопросы „Что делать?", „Как делать?" и „Кому делать?".

Повторяем и подчеркиваем, что идеологическое и политическое оформление каждого из путей развития России может быть самое разное. Мы еще, вероятно, увидим не один, на первый взгляд, совершенно невероятный политический альянс.

Однако за каждым из этих альянсов будет реально стоять только одна из перечисленных стратегий развития, и мы не скрываем своих симпатий к тем, кто выберет третий путь».

Как может убедиться читатель, 10 лет назад автор исповедовал гораздо более умеренные взгляды, чем сейчас. Но жизнь не стоит на месте. Если же говорить по существу, то Россия продолжает балансирование в рамках «второго пути» развития, в чем-то приближаясь к первому, в чем-то к третьему.

А в целом мы предугадали общий ход событий. Например, появление «умеренного патриотизма». Не представляя, правда, насколько он будет казенным, беззубым, лояльным любой власти. Предугадали мы и сокращение дотаций паразитам из СНГ с 45 миллиардов долларов в год «всего» до 20 миллиардов.

К сожалению, «второй путь» — это паллиатив. Новый застой.

И главная причина этой застойности и бесперспективности — это сохранение остатков имперской государственности. Имперские пережитки тянут нас вниз, высасывая скудеющие резервы.

Пользуясь первым ближайшим кризисом, народ должен окончательно сбросить с себя имперские оковы семитской государственной модели.

 

10. Русский эпизод белой драмы. Общие проблемы белой цивилизации. Решения английские, немецкие, русские

Как мы не раз говорили выше, белая арийская цивилизационная традиция по самой своей сути противоположна семитской цивилиза-ционной традиции, главной ценностью которой является государство. В основе белой традиции решение всех проблем, по существу, в системе «человек—природа». В основе семитской традиции паллиативное решение всех проблем за счет других людей в системе «человек—человек».

Гармония между этими традициями невозможна. Возможно лишь временное, относительно короткое в масштабах времени существования цивилизации, сосуществование.

Одним из наиболее приемлемых, с точки зрения ценностей белой расы, формой сосуществования является национальное государство. Эта форма, как мы писали выше, зародилась в Европе на фоне успехов промышленной революции. Зародилась в процессе длительных, напряженных войн, которые постепенно превращались из войн между королями, в войны между нациями.

Подчеркнем, тем не менее, что в этих войнах постепенно изживались многие элементы семитской модели Первой империи. Но одновременно находились функциональные аналоги этих форм. Ибо в противном случае имперская модель вновь начала бы свою экспансию. Особо просим отметить, не некая конкретная империя, а именно имперская модель первого государства.

Первой задачей, которую надо было решить в процессе замены имперской модели на что-то более приемлемое белому человеку, была задача концентрации усилий многих людей на достижение конкретных целей. И здесь место насилия и оболванивания постепенно занимал групповой интерес. В свою очередь оболванивание постепенно вытесняло насилие.

Второй задачей являлось привлечение дешевых трудовых ресурсов. Ибо отнюдь не все, особенно на начальных этапах промышленной революции, можно было обеспечить только за Счет изобилия ресурсов и достижений НТР. Но и в дальнейшем, к сожалению, нельзя было совсем обойтись без, по крайней мере, эпизодического привлечения легко управляемых и доступных людских ресурсов. Это вполне понятно, хотя бы на примере больших войн и чрезвычайных ситуаций.

Белое решение этой проблемы было вполне в духе биологической природы человека, в рамках системы «свой—чужой». Рабский труд был сброшен на «чужих».

При этом самое радиальное решение и первой, и второй задач нашла Англия. После насильственной мобилизации собственного населения на достижение целей промышленной революции и колониальных завоеваний, она переложила все самые неприятные задачи на «чужих». При этом «чужие» были люди иных рас. Их и эксплуатировали как рабов на плантациях Америки. Их эксплуатировали в качестве совершенно бесправных крестьян и чернорабочих в Индии. Ресурсы же брались бесплатно в колониях. При этом их просто отнимали у туземцев.

Характерно, что подобная политика одновременно способствовала и сплочению самой нации. Она выступала коллективным эксплуататором, «чужих», и каждый имел с этого свою долю.

Разумеется, здесь мы схематизируем и упрощаем процесс. Но на уровне тенденций все было именно так.

Надо признать, что как раз успех подобной политики не всегда способствовал стимулированию научно-технического прогресса. Все было «хорошо и без этого».

Германия решала аналогичные задачи. Но в силу обстоятельств не могла делать это так же радикально, как Англия. «Своих негров» у Германии не было. Пришлось искать их в ближайших окрестностях. Мало кто знает, что крепостное право в странах Центральной и Восточной Европы (которые экономически были довольно тесно связаны с Германией в лице всей совокупности германских королевств и княжеств) обрело наиболее одиозные формы именно после Тридцатилетней войны, когда с нарастающим темпом начала реализовываться промышленная революция в Германии. Соответственно, усилилась и норма эксплуатации крепостных крестьян восточных соседей Германии.

Впрочем, одновременно не значит взаимообусловлено. Здесь есть много нюансов.

Но, тем не менее, дешевое сельскохозяйственное сырье с востока послужило определенным подспорьем в промышленной революции Германии. В России это продолжалось вплоть до 1914 года. Кстати, превращение России в сырьевой придаток Германии было одной из причин того, что российская элита в целом не противилась Мировой войне. Хотя ее негативные последствия для России легко просчитывались.

Таким образом, Германия эксплуатировала «чужих» опосредованно, руками российских, польских, украинских, венгерских и румынских помещиков и продажной бюрократии этих стран.

Однако драма данного процесса заключается еще и в том, что «неграми» в данной ситуации были люди белой расы. Более того, именно успех этого проекта послужил предтечей желания определенных кругов Германии совершить «Дранг нах остен». Проект, совершенно гибельный с точки зрения долгосрочных интересов народов белой расы, достижение которых невозможно без русско-немецкого единства.

В то же время германский путь был не столь выигрышным, как английский. Поэтому Германия в итоге была вынуждена при первой же возможности максимально интенсифицировать НТР. И перегнала в этом Англию. С другой стороны, Германия не смогла столь же радикально избавиться от пережитков имперской государственности по отношению к своему народу.

Россия в этом ряду занимает самую невыгодную позицию. От имперских пережитков она до недавнего времени даже не пыталась избавиться. Этапы промышленной революции проводила в догоняющем режиме, за счет эксплуатации собственного народа. Да еще и обеспечивала за счет этой же эксплуатации многие этапы промышленной революции в Центральной Европе (что, кстати, отнюдь не способствовало проникновению идеи белого единства в русский менталитет).

Успешные, по-настоящему колониальные акции России вообще можно пересчитать по пальцам. Наиболее яркими были кампании Ермолова, Грибоедова, а позже Паскевича против Персии, где была взята большая добыча, и генерала Скобелева в Туркмении. Остальные территориальные захваты не обогащали, а истощали Россию. Особенно бессмысленными с прагматической точки зрения были кавказские войны.

Спасали Россию ресурсы Урала, Сибири, затем Дальнего Востока. Ресурсы территорий, присоединенных усилиями самого народа под руководством казаков. Ресурсы, на которые потом наложило лапу имперское государство.

Так что этап построения классического национального государства для русских пока не наступил. Между тем объективно созрели условия для следующего этапа создания общественной организации по типу «негосударственного», национально-аристократического государства, о котором мы писали в первой части.

Этот этап неизбежен для всех белых народов. Нынешние проблемы Европы, которая скоро превратится в помойку усилиями цветных мигрантов, просто вопиют о тупиковости нынешних политических моделей.

Этот тупик определяется тем, что национальное государство, достигнув расцвета, на определенном этапе потеряло ориентиры. Без деления на «своих» и «чужих» национальное государство деградирует. Оно сначала приобретает имперские черты, где господствуют модели оболванива-ния (что мы имеем в настоящее время). Но потом вполне может вернуться к самым свирепым имперским моделям устрашения.

Подвиг Сварога может пропасть втуне не только для России, но и для всего белого мира, который, как тысячи лет назад, может превратиться в окраину некой империи с перемешанным наслением. Плоды железного марша исчезнут.

Почему так произошло, когда зародилась эта тенденция, мы особо распространяться не будем, потому что все и так ясно. Семитские модели через несиловые структуры управления захватили государства белого мира. Попытка противостоять им со стороны Германии в XX веке провалилась. Провалилась, в основном, потому, что национал-социалисты боролись с семитами, а не с семитскими моделями государства. Более того, они сами хотели эти имперские модели воспроизвести. ' .

И потерпели поражение. На семитском игровом поле семиты победят всегда.

Таким образом, белый мир начал превращаться в мир имперский.

Мы уверены, что имперская модель — это тупик. Но лучше в этот тупик не входить вообще, чем позже из него выбираться с кровью и потом.

И если у Европы осталась хоть капля чувства самосохранения, она, несомненно, должна начать поиск альтернатив. И самой кардинальной альтернативой будет только национал-аристократическое государство. Вернее, союз белых национал-аристократических государств.

Но, вот парадокс судьбы, ближе всех к созданию такой модели стоит Россия.

Сейчас, как и во времена Сварога.

 

11. Итоги расследования. Разгаданные загадки русской души. Феномен русской интеллигенции

Загадочность чьей-либо души всегда определяется противоречием. В самом деле, если нет противоречия, нет загадки. Смельчак всегда смельчак. Трус всегда трус. Трудоголик всегда трудоголик. А лентяй всегда лентяй.

Но если трус вдруг ведет себя как герой, а трудоголик вдруг бросает все на свете, уходит в лес, ложится под сосну и плюет на все на свете, тогда возникает недоумение. Возникает загадка.

Такого рода загадками наполнен национальный характер русских людей. Все национальные и зарубежные исследователи, поэты, писатели, философы единодушно констатируют противоречивость русского национального характера. Но дальше констатации дело не идет.

В итоге появляется знаменитое: «Умом Россию не понять». Современное поколение русских националистов, национал-модернистов, уточним мы, всегда раздражала эта формулировка. Возник даже весьма грубый слоган: «Давно пора, е... на мать, умом Россию понимать».

Без ложной скромности автор заявляет, что он, по своему разумению, разгадал главную загадку русской души и объяснил большую часть противоречий русского национального характера.

Основной причиной всех противоречий русского мемофонда является противоречие между архетипами белой расы, подтвержденными всей жизнью в условиях Севера уже после ледниковья, и архетипами семитской государственности, сформированной за тысячи километров от России и совершенно не соответствующей природе белого человека.

Русские «самые белые из белых» оказались вынужденными жить по «самым семитско-имперским» лекалам общественной жизни.

Природа требует жить «по закону зимовки», а государство — «по закону джунглей».

Природные условия Руси требуют жить хуторами, как эстонцы, финны или поморы. А князья и бояре сгоняют народ в огромные села. А потом эту тенденцию уже в современных условиях подтверждают «ученые» типа Т. Заславской, которая сначала ревностно служила КПСС, а потом не менее ревностно перед «реформаторами».

Интересно, «когда придут наши, в лаковых сапогах», эта дама не постесняется полизать оные сапоги? В фигуральном смысле, разумеется.

Природные условия заставляют интенсивно, даже лихорадочно заниматься инновациями, а государство, что СССР, что царская Россия, что «свободная Россиянин» делают ставку на природные ресурсы или эксплуатацию людей.

Курьезно, но в такой холЪдной стране, как Россия, причем уже без партаппаратчиков и совковых бюрократов, никак не удается пробить разрешение на выпуск, бытовых обогревателей, работающих по типу тепловых насосов, которые сокращают расход тепла на объем обогреваемого помещения в 7-10 раз.

Особый юмор заключается в том, что эти установки уже работают более 5 лет. Но «как экспериментальные» на промышленных объектах. В бытовом же варианте их просто невозможно легализовать в качестве экспериментальных. А получить лицензию на бытовой вариант просто невозможно.

Такова «свободная» от ума и совести нынешняя Россия. Впрочем, она всегда была свободна от этих черт. Поэтому называть «свободной» только Россию путинско-ельцинскую несколько некорректно.

Впрочем, пакет инноваций, которыми сейчас располагает российская инженерия, настолько огромен, что даже чтобы упомянуть важнейшие из них, не хватит целых томов. Но эти инновации не нужны государству, главная цель которого — держать русский народ в нищете и помогать инородцам грабить русские ресурсы.

Принципы построения цивилизации Севера требуют честности, предельной простоты отношений, гибкого мышления, поиска инженерных решений во всем, товарищества, неагрессивности, умения собраться.

Принципы жизни в империи, построенной по семитским лекалам, требуют лживости, изощренной двусмысленности отношений, формализованного до предела мышления, презрения к поиску инженерных решений (в случае чего напряжем людишек), агрессивности, умения отлынить от работы (в противном случае просто сдохнешь от перенапряжения), истеричной агрессивности.

В таких условиях можно просто сойти с ума. Однако не может же народ состоять из одних сумасшедших. Хотя лиц «с пограничным состоянием» ума и души в России действительно много.

Русский человек решил все эти проблемы следующим образом. Во-первых, народ разделился. Верхние слои общества в России всегда были преимущественно «имперскими» по менталитету. При этом этнически русских подонков для формировании верхнего слоя всегда недоставало (что может служить комплиментом русскому народу). И там была масса инородцев.

Какой только нерусской швали не перебывало на российских верхах. Вспомним всех этих Рененкампфов, Мемель-Закомельских, Каульбар-сов, которые отличались только карательными акциями против русских крестьян и рабочих, но были куда как «скромны» на полях сражений Японской и Первой мировых войн. А еще раньше, во времена того же Ермолова — сплошные Бенкендорфы, Ливены, Нессельроде.

Да и потом, все эти Ленины (Бланки), Троцкие, Раппопорты, Ап-пельбаумы и прочая, прочая. Вплоть до наших похабных дней.

Основная же масса народа оставалась русскими, «самыми белыми из белых», идеальными товарищами и идеальными подчиненными. Кстати, именно в этом основная сила русской армии. В аномальной, запредельной стойкости русского человека. Но это обычная стойкость людей Севера, воспитанная еще в приледниковье у наших самых дальних предков. И государство просто безвозмездно эксплуатирует ее.

Вместе с тем, будучи в течение многих поколений аномально стрес-сированными и природой, и обществом, многие простые русские люди просто впали в апатию. Они люди Севера, но лишенные северной инициативы. И это вполне естественная адаптационная реакция на хронический стресс и постоянное раздвоение целеполагания.

Аномальный стресс к тому же не мог не сказаться на менталитете русского народа еще вот в каком моменте. Русский народ, предельно «зажатый» иногда, при определенных обстоятельствах может взорваться. Хотя в целом русским трудно сопротивляться государственному гнету. Ибо а) человек Севера вообще не силен в политической борьбе и б) не было позитивного опыта такого сопротивления. Или хотя бы «перекройки» государственной модели «под себя», как в национальных государствах Европы (пока это единственный в истории позитивный опыт компромисса белого менталитета и семитской государственной модели).

Но потенциал взрыва всегда есть в народе. Он исчезнет только, если мы перестанем быть белыми людьми Севера и станем «ментальными семитами», или если мы до конца изживем семитскую имперскую государственную модель в своей стране.

Третьего не дано.

Поэтому социальные катаклизмы всегда подспудно тлеют в народе. И русский бунт, осмелимся заявить, не «бессмысленный и беспощадный». Он осмыслен. Его цель весьма конструктивна — уничтожить убийственную кабалу. Но трагедия русского народа заключается в том, что в таких акциях надо сразу же иметь цивилизационную альтернативу. А ее нет. Ее могут дать только жрецы, только Сварог или его наследники. Но без альтернативы все возвращается на круги своя. И тогда взрыв для внешнего наблюдателя действительно выглядит бессмысленным.

Впрочем, это относится отнюдь не только к русскому народу. Восстание всегда бессмысленно, если у восставших нет альтернативной ци-вилизационной модели. Вспомним знаменитые Гуситские войны. Почти 30 лет непрерывных военных побед восставшего народа, а в итоге фактическая самоликвидация гуситского сообщества, которая была всего лишь «оформлена» в одном проигранном сражении. Но с чисто военной точки зрения это сражение было отнюдь не решающим и просто физически не могло перечеркнуть 30 лет побед.

Впрочем, мы отвлеклись.

Возвращаясь же к характеристике русского народа, отметим, что самые низы его, увы, зеркально повторяют верхи. Это люди, сознательно отказавшиеся от своего «белого» менталитета. Именно они являются «демографическим плодом» империи. Люди, принявшие имперский мемофонд, не соответствующий генофонду белой расы. Истеричные, агрессивные, подлые, патологически не способные к производительному труду. Курьезно, но многие криминальные структуры в карикатурном виде повторяют как раз модели семитской Первой империи, но в миниатюре.

Впрочем, предостережем читателя от упреков автору в приверженности примитивной уравниловке. Наше сравнение верхних слоев российского общества с самыми его низами отнюдь не является отрицанием роли элиты в развитии стран, народов и цивилизации в целом.

Совсем наоборот, элита жизненно необходима любому народу. В конце концов, разве не элитой были ученики Сварога, доведшие его дело до конца? Без элиты, без «ядра» невозможна реализация любого дела, любого замысла. Так было всегда, так есть и сейчас. Настоящая элита является главным субъектом исторического процесса.

В качестве примера приведем один из эпизодов мировой политики последнего времени. В начале апреля 2002 года в Анголе фактически завершилась многолетняя гражданская война. Основной оппонент правительства, УНИТА, разоружилась и согласилась стать одной из обычных оппозиционных партий. С учетом африканских реалий, это просто капитуляция. Причем не очень-то и почетная.

Однако отметим, что окончательная капитуляция УНИТА произошла почти в одночасье. Сразу же после гибели ее бессменного лидера Савимби.

Такова роль лидера в истории. И это частный случай роли элиты в жизни стран, народов и политических течений. Заметим, что согласно данным науки о социальном поведении животных — этологии, роль элиты является просто критической для выживания популяций в живой природе. Эти результаты по вполне понятным причинам замалчивались в СССР, где формально уравниловка была краеугольным камнем политического оболванивания масс.

И только в конце 1980-х годов эти результаты были опубликованы в научной печати. Нельзя удержаться от нескольких примеров, поразительных по своей яркости.

Так, в стаях волков действия вожака и нескольких самцов-доминан-тов обеспечивают до 80 % добычи стаи. Лишившись вожака и одного-двух доминантов, стая может просто умереть от голода.

А в стадах крупных копытных иногда вообще наличие только одного аномально крупного быка обеспечивает защиту стада от хищников. В науке известны случаи, когда особо крупные быки могли победить тигра. Возглавляемые ими стада были в 2—3 раза более многочисленны, чем стада других вожаков. И при этом благоденствовали, защищенные от атак хищников.

Но самый яркий пример являют нам стаи перелетных птиц. Вожак стаи и два его «ассистента» ведут клин. «Ассистенты» периодически подменяют вожака. Теоретически до места зимовки стаю могут довести вожак и один «ассистент». Но если погибнет вожак или два «ассистента» сразу, то стая гибнет полностью.

Дело в том, что три головные птицы берут на себя основное сопротивление воздуха. И летящие в хвосте стаи молодые и слабые птицы могут вообще «еле шевелить крыльями». Стая «тащит» аутсайдеров в воздушном коридоре, создающимся ее основанием.

Разумеется, в мире природы роль доминантен, роль элиты понимается на инстинктивном уровне. И именно в целях коллективного выживания вожакам достается первый кусок и приоритетный доступ к самкам.

Человек, во многом «обманув» природу, не обошел своим обманом взаимодействия масс и элит. Очень часто в человеческом обществе элиты подменяются псевдоэлитами, которые имеют все элитарные преимущества, но не выполняют элитарных функций.

Это, однако, не означает, что роль элит в человеческом обществе не имеет объективно обусловленного смысла. Реально от элит в человеческом обществе зависит очень много. И человечество бы деградировало, если бы в течение всей истории у всех народов на месте элит сидели бы псевдоэлиты.

История наполнена многочисленными примерами, когда элитные группировки вели себя должным образом и предпочитали гибель неудаче доверенного им дела. При этом героизм представителей элиты был действительно массовым.

Например, в трагичной для конфедератов битве при Геттисберге во время гражданской войны в США из 12 бригадных генералов южан, участвовавших в сражении, 7 были убиты, а 5 тяжело ранены. Ни один не остался целым и невредимым.

А в знаменитом английском десанте в Галлиполи во время Первой мировой войны первая штурмовая рота состояла сплошь из добровольцев, представителей британской высшей знати и королевской фамилии. После атаки из этой роты не выжил никто.

Русская история тоже знает много подобных случаев. Вспомним хотя бы легендарное святославово: «Мертвые сраму не имут».

К сожалению, империя не совместима с истинной элитарностью. Россия периодически переживала периоды катастрофического загнивания элит, которые верховные власти были просто вынуждены кардинально менять в целях самосохранения страны. А менять их можно только методом тотальных чисток, в стиле Ивана Грозного или Сталина. И здесь было невозможно «искать вину». Элитные группировки в массовом порядке просто физически устранялись с политической сцены.

Это одна из специфических черт России, которую тоже ошибочно считают национальной чертой русских. На самом деле это не русская национальная черта, а типичная черта классической имперской модели. Чтобы убедиться в этом, достаточно почитать жуткие истории постоянных заговоров и тотальных чисток в древних деспотиях, возникших на месте Первой империи.

К сожалению, русский народ оказался слишком идеальной жертвой для имперской модели. И продолжал демонстрировать ее уродства в то время, как в остальных странах она уже исчезала.

Однако технические реалии промышленной революции, возросшая плотность коммуникаций и т. п. факторы привели (не могли не привести) к адекватному убыстрению политической жизни. Поэтому процесс насильственной смены мгновенно сгнивающих имперских элит шел со все убыстряющимся темпом. А к началу XX века принял просто калейдоскопический характер.

Перед 1917 годом уже вся страна остро ощущала ущербность и вырождение элиты. Напомним, что никто из той же императорской фамилии не встал против революции. Но ради пресловутой «конструктивности» и «реалистичности» ее представители отказывались от престола и от борьбы вообще. А великий князь Кирилл даже нацепил красный бант.

Совершенно очевидно, что с такой элитой царская Россия не могла сохраниться.

Но в еще меньшей степени наименованию «элита» соответствовала т. н. «ленинская гвардия». Из всех репрессированных Сталиным красных боссов застрелились считанные единицы. Наиболее известными из них являются Томский и Гамарник. А на открытое сопротивление при аресте вообще решился один Буденный. Чем и спас себе и жизнь, и карьеру.

Впрочем, это может быть и мифом, имеющим целью показать, что не все же «ленинцы» были баранами, попавшими во власть лишь случайно. Хотя тот же Буденный был вообще-то на периферии элиты, в строгом понимании этого слова.

Верхушка же КПСС конца 1980-х годов была просто верхом ничтожества, с которой даже бороться всерьез было не надо.

Таким образом, можно утверждать, что лишенное настоящей элиты общество, государство или политическое движение уже обречены на провал. Даже если этому государству, например, «везет», как нынешней России, и его никто не собирается серьезно сокрушать.

А уж если соберутся, тогда точно конец.

Таким образом, истинная элитарность предполагает необходимый элемент жертвенности во имя той общности, которая выдвинула человека в элиту. Можно много дискутировать, насколько в современных условиях нужно быть жертвенным. Надо ли быть готовым на мученическую смерть или достаточно быть просто не продажным? А может, даже всего лишь не продажным по дешевке?

Не в этом дело. Но элемент жертвенности, несомненно, должен присутствовать в элите. Это ее первый признак.

Еще одним системообразующим признаком элиты является ощущение ее общности с той средой, которая эту элиту сформировала. Образно говоря, «со своим стадом», выдвинувшим тебя в вожаки.

Этот тезис даже не нужно доказывать. Ибо в противном случае элита как структура не функциональна. А нефункциональные структуры в процессе эволюции не сохраняются.

Третьим признаком элиты служит ее умение смотреть вперед, стратегически мыслить. Это уже чисто человеческий признак. Ибо только человек воплотил в практику известный тезис о том, что разум — это лучшая разновидность когтей и клыков, сформулированный нобелевским лауреатом графом Альбертом де Сент-Дьерди.

Стратегическое мышление — очень важный признак, без которого не мыслима элитарность. И автор готов подписаться под каждой строкой поэта: «Ответствую тебе, средь выродков земных, в особенности три породы гадки — безмозглый шах, скупой богач, ученый муж, на деньги падкий». Отметим, безмозглый шах поставлен на первое место по степени гадкости.

Можно возразить, что в истории очень часто высшие слои в массе не обладали подобными качествами. Но государства и народы от этого немедленно не рушились и не исчезали с мировой арены.

Это, однако, не аргумент. Если внимательно вглядеться в историю, то можно увидеть, что допустившие замену элиты псевдоэлитой или просто потерявшие свою элиту государства рушились. И первым признаком такого обрушения всегда была как раз потеря истинной элиты.

Правда, в прошлом жизнь, в том числе политическая, была в силу технических офаничений не столь быстрой, как сейчас. Поэтому процесс крушения государств мог быть длительным. И они достаточно долго могли существовать с выродившейся элитой.

В наше время плотных коммуникаций и относительно быстрого транспорта все изменилось.

Пример с Савимби и УНИТА — ярчайшее тому свидетельство. Погиб лидер, через неделю капитулировало движение. В недавней истории нашей, достаточно инерционной страны процессы были те же, но несколько более долгие.

Сталин и Великая Отечественная война худо ли бедно ли, но сформировали, пусть и не оптимальную, но все же реальную элиту государства. Стоило умереть Сталину, как начался распад этой элиты. В сущности, не так уж много, по историческим масштабам, времени прошло, и этот распад завершился в конце 1970-х годов, в период «позднего застоя».

А на рубеже 1980-х и 1990-х страна рухнула без единого выстрела со стороны противника.

Сейчас Россия — это страна без элиты. Вся верхушка власти и бизнеса — это псевдоэлита. Большая часть системной элиты не имеет связи с собственной страной и представляет интересы другой страны — США. Но является ли эта колониальная администрация частью американской элиты?

Нет. Ибо трудно представить Гайдара, Чубайса и Касянова, жертвующих жизнью за интересы Америки, как генералы южан при Геттисберге.

Так что большой ошибкой считать «реформаторов» элитарной группировкой. В последнее время в маргинальной прессе появились утечки о том, как готовилась команда Гайдара—Чубайса—Авена в рамках замыслов Андропова создать «новую элиту». Сразу отметим, что эти утечки верны, но преподносятся в совершенно неверном ракурсе.

Ибо попытки модернизации страны как раз и потерпели крах оттого, что новая элита так и не была создана. Взяли молодых представителей маргинальных слоев номенклатуры. Отметим, пусть и маргинальных, но все же номенклатурных. Позволили им игнорировать самые примитивные пропагандистские догмы. Дали некоторые знания в рамках участия в международных проектах Международного института системного анализа в Вене.

Вот и вся элитарность.

Вместо смелости и жертвенности позволенная сверху фронда.

Вместо связи с народом собственной страны — отдаление от этого народа, изначально обусловленное происхождением из антинациональной номенклатурной среды, а затем подкрепленное заграничным обучением.

Вместо стратегического видения проблем — полная замена стратегии тактикой в рамках уже устаревшей для самих ее создателей примитивной радикальной рыночной парадигмы.

Такая, с позволения сказать, «элита» изначально не была способна ни на что иное кроме мародерства и предательства, т. е. выполнения роли псевдоэлиты.

Не ясно, был ли элитарен сам Андропов. Но в этом проекте он оказался явно лишенным одного из основных элитарных свойств — стратегического видения. Из того материала, что по его указаниям набирался в «новую элиту», ничего путного нельзя было получить изначально. И это легко просчитывалось.

Но, в конце концов, не только т. н. «реформаторами», т. е. прямой агентурой влияния США, исчерпывается формальная элита нынешней России. Есть ведь еще и «просвещенные патриоты» из высшей бюрократии. Тот же Путин и его «чекисты».

Если посмотреть на этих «патриотов», то у них есть одно непременное свойство. Они очень буржуазны в бытовом плане. Это гедонисты. Пристрастие к бытовой роскоши несовместимо с жертвенностью. Тот же Путин, имеющий в 6 раз больше загородных резиденций, чем Буш, по сути очень буржуазен. Более того, он даже не понимает, насколько это очевидно и насколько это противоречит элитарной роли.

Так, даже в своей книге он сам признается, что уже в 1990-м году понял, что СССР рухнет, и начал искать «запасной аэродром». В этих настроениях признается не продавец гвоздик, а офицер службы безопасности того же СССР. Этакий «кшатрий» по своему положению, но типичный «шудра» по менталитету.

Разумеется, с такими «кшатриями» страну можно только потерять, а не создать.

Под стать Путину и его «чекисты», испытывающие болезненное пристрастие ко всей атрибутике «красивой жизни» (типа джипов и мерседесов), свойственной разве что «браткам».

Этот гедонизм совмещается в казенных патриотах с весьма скромными способностями и средним профессиональным уровнем. Никто из них не прославился ни одним по-настоящему масштабным проектом. В данном случае мы не имеем в виду созидательный проект. Но, ей богу, в тех же «деликатных» делах иной «браток» даст сто очков вперед «кремлевским чекистам» (не говоря уже об их коллегах 1937-1953 годов).

При прочих равных, «браток» будет результативней. Уж он то, поняв противоречие своих интересов интересам того же Чубайса или Касьянова и обладая теми возможностями, что есть у «кремлевских чекистов», давно бы устроил «реформаторам» «массу проблем», не прибегая к помощи прокуроров.

Таким образом, казенные патриоты, хоть и смутно ощущают свою общность со страной, но лишены и жертвенности, и даже элементарного профессионализма. Между тем стратегическое видение, свойственное элите, формируется обычно через элементарную схему восхождения по лестнице «профессионал—мастер—философ», где только «философ» поднимается для обобщений, необходимых представителю элиты.

Они же еще даже не профессионалы.

Итак, господа казенные патриоты, это не элита.

Так, может быть, элитой является системная оппозиция? Тоже нет. Мы не станем долго доказывать свой вывод, но обращаем внимание читателя на один из ярких примеров последнего совсем недавнего политического прошлого. Деятели типа Селезнева и его коллег, не способных ни на какую жертвенность (не то, что жизнью, но даже не заработанной трудами, легко доставшейся казенной дачей) элитой быть не могут.

• В нашем перечне остается только маргинальная оппозиция. Но, увы. Она тоже далека от элитарности. Конечно же, в ней присутствует связь со страной и народом. И только.

Деятели маргинальной оппозиции, как оказывается ныне, долго готовились еще в недрах СССР. Этих деятелей рекрутировали из явных шизофреников или мелких преступников. Последним, в обмен на свободу от ответственности, давали возможность стать лидерами того направления, которое еще Андропов планировал как заведомо маргинальное. Именно эти деятели своим ничтожеством должны были оттенить «гениальность» «новой элиты».

И они действительно оттенили. Правда, «новая элита» не стала действовать в рамках «мудрых» замыслов шефа КГБ. Но это уже второй вопрос.

И вот воришки, гомосексуалисты и кандидаты в сумашедший дом плотно блокируют национальный радикализм. Говорить об элитарности этих деятелей бессмысленно. Значительная их часть не способна на жертвы, а еще большая часть тупа и дремуче необразованна. Так что о стратегическом мышлении не может быть и речи.

Отметим, что отказывая соответствующим псевдоэлитам в элитарности, мы не утверждаем, что людей элитарного склада вообще нет в России. Они есть и даже иногда достигают политических высот. Именно таким рыцарем без страха и упрека был, например, генерал Рохлин. Но сколоченная из откровенных человеческих отбросов нынешняя российская псевдоэлита умеет элиминировать из своих рядов случайно затесавшихся в нее достойных людей.

И это относится как к тем, кто ныне обладает всей полнотой власти и собственности, так и к тем, кто на это только претендует (пусть даже из самых маргинальных оппозиционных слоев).

И здесь поначалу чисто теоретическая часть нашего сюжета переходит в практическую плоскость. Наш анализ доказывает, что из всех мыслимых сейчас политических сил элитарностью не обладает никто.

Поэтому искать пути возрождения России, апеллируя к любому из нынешних более или менее заметных политических направлений, не стоит. Ибо каждое из этих направлений не обладает истиной элитой. И уже только потому совершенно бесперспективно.

Требуются принципиально новые подходы. Это тема для отдельного исследования, но тем не менее, заметим, что «в третьем эшелоне» и бизнеса, и силовой бюрократии есть определенный элитарный потенциал. Есть он и у части региональной власти. Есть он и у неформальных лидеров на местах. Проблема состоит лишь в том, чтобы объединить все эти силы.

Но не вокруг некой организационной или политической структуры.

По нашему мнению, они могут быть объединены только на основе «новой веры», вокруг неких принципиально новых идей, лозунгов и этических ценностей.

Заметим, однако, что реально искать решения только тех задач, которые это решение имеют. Именно поэтому в самой точной из всех наук, математике, прежде чем решать задачу, доказывают существование ее решения. Мы поступим почти аналогичным образом. Не имея возможности строго доказать возможность формирования новой настоящей элиты в России, прибегнем к аналогам из биологии.

Известен опыт, когда популяцию мух стрессировали и выбивали лучших представителей в течение 147 поколений. А потом просто сняли давление. Популяция восстановилась (в том числе и группы с элитарными свойствами) в течение примерно 14 поколений. В данном случае биологи говорят, что мухи были взяты просто для быстроты эксперимента, а результаты опыта верны для популяций любых видов.

В том числе и человека.

Так что возможность восстановления элиты в России есть. А значит страна не лишена стратегического будущего.

Обобщая же тему финала элитной драмы России, заметим, что она тоже является индикатором конца имперского периода. Страна должна либо а) распасться, возглавляемая сгнившей псевдоэлитой, либо б) уничтожать элиты со скоростью и радикальностью гораздо большей, чем при Иване Грозном и Сталине, либо в) уйти от чуждой имперской модели.

Последнее в интересах самой нынешней псевдоэлиты, над которой постоянно висит домоклов меч уничтожения «в санитарных целях».

Очень интересно решил ментальную проблему русский средний слой. Он остается русским, белым, арийским, но научился «переключать режимы» своего поведения. С имперцами он имперец, с арийцами ариец. Психологическая трудность для русского человека среднего слоя при такой структуре поведения заключается: а) в некотором дискомфорте одновременного поддержания двух совершенно разных поведенческих моделей и б) в трудности оценки контрагента, решения вопроса, кто перед тобой — ариец или имперец. Вследствие этого не могут не возникать ошибки и сбои.

Особенно в отношениях с западными «братьями по классу», которые одновременно и органично и арийцы, и имперцы в одном лице, при этом нашедшие внешне непротиворечивую модель такого, в целом,' противоестественного сочетания.

Именно в этом заключается нелогичность поведения русского человека среднего класса. Но эта нелогичность раздражает прежде всего его самого. Ибо арийская душа жаждет ясности. Симптоматично, но в данном случае русский представитель среднего класса оказался в ситуации, свойственной началу антропогенеза. Он страстно жаждет решить проблему «свой—чужой» и вернуться к арийской простоте взгляда на жизнь.

Заметим, что русский средний класс по сравнению со средним классом Запада, очевидно, более неуравновешенный, ибо вынужден жить одновременно «в двух измерениях». Белый человек Запада не более логичен, чем русский. Просто его логичность и арийская ясность личности лежат на поверхности. Он не должен постоянно «переключать режимы». Разумеется, есть сложности и на Западе. Но мы отнюдь не намерены сейчас поверхностно рассуждать о деталях различных вариантов западного менталитета.

Мы говорим о менталитете русском. Но все познается в сравнении. И именно поэтому мы упомянули белых людей Запада, которые на определенном этапе, несомненно, укротили имперский характер своей государственности. Поэтому в итоге в меньшей степени изуродованы этой государственностью. И оказались в большем ладу с ней.

Но, напомним, они добились этого дорогой ценою. Они «поддались, чтобы победить». Но, поддавшись семитской государственной модели отчасти -добровольно, они заключили союз с дьяволом. А в этом союзе стратегического успеха достичь нельзя.

В итоге дьявол переиграл. И сейчас Запад на всех парах мчится к воссозданию Первой империи, повторяя в обратном порядке этапы ее деградации. Сейчас он находится на этапе «религии порока и кайфа». На очереди реставрация этапа голого устрашения. Не позавидуешь западному обывателю, который в одночасье может оказаться в лапах тоталитарного имперского государства.

Но за союз с дьяволом надо в итоге платить.

Вот уж когда начнутся у несчастных западных масс запредельные стрессы, к которым они, в отличие от нас, совершенно не подготовлены. Тогда-то западный средний класс сможет, наконец, понять нас. Правда, нам добытое такой ценой понимание совершенно не нужно. Попробуйте понять нас умом, а не «шкурой», западные коллеги.

И разорвать этот союз с дьяволом пока не поздно. Впрочем, мы считаем, что для США и Англии это уже поздно. Шанс остается только у Европы, хотя не такой уж большой. Мы оцениваем его в 20-25 %. И его легко посчитать. Это столько, сколько, например, во Франции голосует за Ле Пена.

Русский же средний класс, к его чести, в союз с имперским дьяволом никогда не вступал. Он всегда был в душе на антиимперских позициях.

Здесь самое время сказать о феномене русской интеллигенции, которая для большинства ассоциируется именно с «профессиональной борьбой с империей». Сразу оговоримся, что интеллигенция, как ее не определяй, не составляет большинства среднего класса. Более того, это довольно небольшая часть даже среди более узкого круга лиц интеллектуального и квалифицированного труда. Кстати, один из самых выдающихся интеллектуалов за всю современную историю, Дмитрий Иванович Менделеев, с нескрываемым скепсисом относился к термину «интеллигенция». Но об этом выдающемся человеке мы скажем несколько ниже.

Итак, русская интеллигенция — эта малая часть русского среднего класса. Вся драматичность судьбы этого класса свойственна и интеллигенции. Но она имеет еще и собственную особую драматическую компоненту в своем менталитете. Дело в том, что интеллигенция — эта та часть среднего класса, которая всегда смутно искала возможность стать неким «коллективным жрецом».

Что характерно, задача более чем конструктивная. Но, увы, амбиции у этого коллективного жреца были весьма велики. Как будто он уже выполнил «миссию Сварога». А вот с самим выполнением этой миссии дело обстояло гораздо скромнее. Она не выполнена до сих пор.

И, более того, не могла быть выполнена в рамках предлагаемых интеллигенцией методов. Ибо она хотела выполнить ее, не выходя за рамки системы «человек—человек», т. е. по все тем же имперским архетипам. Напрасное занятие.

Карикатурным при этом выглядели естественные для русского среднего класса антиимперские настроения. Этакие «антиимперские импер-цы», что-то типа «жаренного льда». В этом, когда драматичном, когда карикатурном противоречии и заключается вся история русской интеллигенции.

Впрочем, возникает ряд естественных вопросов. Почему такая вроде бы неорганичная и нефункциональная среда с завидным постоянством воспроизводилась в России? Почему это именно российский феномен? Почему столь безуспешны были попытки империи справиться с этой, открыто антигосударственной социальной группой? Почему в «русской» интеллигенции на определенных этапах было так много семитов, которые, надо признать, вполне органично вливались в ее ряды?

Ответы весьма просты и даже, мы бы сказали, очевидны. Определенная устойчивая социальная группировка не может существовать, если не опирается на некие реальные тенденции в обществе. И интеллигенция опиралась на подспудно присущее русскому народу подсознательное отрицание имперской государственности, насильно навязанной ему и несовместимое с его расовым архетипом.

Она потому и была «властителем дум» среднего класса (до народа плоды интеллигентных изысков не доходили, хотя бы в силу его неграмотности до определенного момента), что этот класс вообще был органично антиимперским.

Русский купец уходил от империи в бизнес и откупался от нее взяткой. Русский инженер или врач, уходили от империи отчасти так, как это делал купец, отчасти скрываясь за ширмой своего профессионализма, когда надо, откровенно надувая бюрократа. Они решали вопрос выживания в нечеловеческих имперских условиях на личном уровне. И не пытались научить других тому, чего сами до конца не умели делать. Что, кстати, вполне трезво осознавали.

Но (и это свойство человеческой психики) весьма приятно было этим представителям среднего класса хотя бы на уровне фантазии, в которую не веришь до конца, но в которую хочешь верить, посмотреть, как «щиплют» империю «профессионалы», интеллигенты.

Именно потому, что российская государственность была особо несовместима с русским народом, потому что именно в России так нужна была «миссия Сварога», феномен русской интеллигенции был присущ именно нашей стране. И не имел аналогов на Западе, где эти проблемы не стояли так остро и не было социальной потребности в аналогичной прослойке.

Но попытки антиимперской борьбы интеллигенции были, как мы говорили выше, заведомо обречены на провал. В то же время, классические интеллигенты блокировали реальные попытки реализовать «миссию Сварога». Поэтому они были нужны государству. Вряд ли это альянс всегда осознавался в явном виде (хотя гениальный Сталин это как раз осознавал, более того, когда интеллигенция стала слишком сервильной, он лично инициировал создание «гнезда оппозиционной мысли» в «Литературной газете»).

Тем не менее, на подсознательном уровне по большому счету борьба государства с интеллигенцией была «борьбой нанайских мальчиков». Эти персонажи были нужны друг другу. Несмотря на отдельные драматические и даже трагические моменты этой борьбы, в целом она оказалась фарсом.

В то же время деятельность интеллигенции внутри имперской модели концентрировалась в сфере несиловых структур общественного управления. Но борьба за власть внутри несиловых структур управления — это же прерогатива остатков семитской элиты Первой империи!

Это вполне соответствует семитским постимперским стратегиям! Но сами семиты до поры до времени осуществляли эти стратегии в основном в Западной и Центральной Европе. А потом начали делать и в России, вполне органично войдя в сферу деятельности интеллигенции.

Сейчас трудно сказать, были ли первые российские интеллигенты все осознающими откровенными шарлатанами, разыгрывающими перед публикой «борьбу с государством». Или некие маргинальные части элиты совершенно случайно освоили эту перспективную нишу, став русским аналогом семитских несиловых элит Западной Европы. Но, «что выросло, то выросло».

И российская русская, а затем все больше и больше нерусская интеллигенция плотно заняла соответствующую общественную нишу.

Миссия интеллигенции всегда была многослойной и неоднозначной. Но чем более реальным становилось осуществление «миссии Сварога», тем все менее конструктивной с точки зрения цивилизационной и национальной (а отнюдь не государственной) становилась деятельность интеллигенции.

То, что сейчас эта интеллигенция стала по большей части нерусской и откровенно холуйствует перед нынешним колониальным российским режимом — вполне естественный конец эры русской интеллигенции, окончательное занятие ею соответствующей ниши, аналогичной западноевропейской нише оболванивающих структур управления, монополизированных семитами.

Попытки же отдельных, патриотически настроенных, этнически русских интеллигентов переломить эту тенденцию обречены на провал. Ибо эти деятели (в основном гуманитарии) ставят перед собой невыполнимую и неконструктивную задачу —' реставрацию государственной модели, построенной по классическим семитским, по определению не арийским, имперским лекалам. Но якобы в «русском» варианте. Очередной «жареный лед» и «холодный кипяток».

По большому счету эти деятели просто мешаются под ногами у «нового Сварога». Возможно, поэтому, так снисходителен к ним нынешний антирусский режим.

Интеллектуальный и моральный прорыв не имеет ничего общего с потугами этих имперских реликтов.

Наметки этого прорыва появились в среде «не интеллигентных русских профессионалов», после краха «последней имперской попытки» Сталина. Здесь и появилась, наконец, надежда на успех «миссии Сварога». Технократическое и биологическое мышление, при полном отрицании всей бредятины как империи, так и попыток ее преодоления в рамках традиций русской интеллигенции способны, наконец, вывести на поиск реальных путей сокрушения имперского монстра.

И эти пути совершенно не стыкуются с предрассудками русской интеллигенции о «всеобщности», «мессианстве», опоре на простонародье, отрицании национализма и расизма.

Русский средний класс, наконец-то, преодолел в себе интеллигентность. И сейчас он всей своей предысторией, всей своей природой больше всех на земле подготовлен к идеалам нового белого технократического и биологического национализма.

Он будет со своим белым человеком Севера. А чужих вообще не будет считать за особей своего вида. Вот тогда и будут востребованы людоедские навыки имперской жизни в проклятой Российской империи (ибо людоедским навыкам она нас все же за столько столетий хотя бы на уровне ремесла обучила). Но на этот раз для конструктивного применения в интересах белой расы.

А имперцам мы устроим «мини-империю» в качестве анклава.

Сами же будем жить среди своих в национал-аристократическом государстве. Вместе со своим упорным и трудолюбивым белым народом, неотъемлемой частью которого мы являемся.

 

12. Казачья песня в качестве 'эпиграфа для эпилога. «Вашу руку, пан Корчинский!»

Продолжать темы предыдущих разделов можно было бы очень долго. Хватило бы на отдельную книгу. И не одну.

Но, по нашему мнению, в целом и так все ясно. Российское государство принесло очень много зла русскому народу. В последние годы это стали понимать очень многие идеологи и мыслители русского направления. Для примера можно привести эволюцию взглядов довольно известного в соответствующих кругах публициста Алексея Широпаева, который начинал в 1990-х годах как певец империи, а на рубеже веков пришел к полному отрицанию российского государства в своей, получившей почти скандальную известность книге «Тюрьма народа».

Впрочем, в наши задачи не входит анализ имеющих сиюминутный интерес проблем эволюции незадачливого русского движения 1990-х годов. Для подкрепления наших теоретических выводов не надо обращаться к трудам наших политизированных коллег.

Достаточно обратиться к народной мудрости, запечатленной в тех же народных песнях. Приведем в качестве примера лишь одну казачью песню, распространенную на Дону:

И Россия нам не мать, мачеха немилая.
Ах ты, доля казака, доля несчастливая.

Несчастлива в России доля не только казака, но и коренного великоросса, украинца, белоруса. Поразительно, но именно в России «привилегия» быть крепостными рабами предоставлялась как раз в первую очередь представителям государствообразующего триединого русского народа (великороссам, украинцам, белорусам).

В то время как дворянство, владеющее этими рабами, было по большей части нерусским. Напомним ставший известным в начале 1990-х годов факт. Так называемое «русское» дворянство к середине XIX века было едва ли наполовину православным. При этом «в зачет» шли «не совсем православные» грузины, армяне, греки, сербы, румыны, а кроме них вообще все крещенные инородцы. То есть даже среди «православных» дворян этническими русскими были далеко не все.

Но около половины дворян не были даже православными! Следовательно, этнических русских среди российского дворянства было, дай Бог, 1/3. Между тем подавляющее число крепостных были именно русскими.

В итоге, несколько огрубляя численные оценки, можно утверждать, что российское государство отдало в крепостное рабство русских людей на 2/3 этнически нерусскому дворянству.

Для убежденного русского националиста этой характеристики российского государства вполне достаточно. Другие характеристики излишни.

Отметим, кстати, что подобные оценки «оккупационного» по отношению к русским характера российского государства отмечали многие русские мыслители. Например, С. Т. Аксаков. С этими оценками царское правительство и его апологеты вели борьбу.

Вполне понятно также, почему об этом аспекте идеологического противостояния в царской России так мало известно широкой публике, несмотря на весьма пристрастную критику царской России в советское время. Советская Россия осталась таким же антирусским государством, как и Россия царская. Поэтому критиковать своих предшественников за их «практическую русофобию» большевики-интернационалисты не стремились.

Мы не будем здесь останавливаться на перипетиях этой борьбы. Много работ на этот счет было опубликовано в национал-патриотической печати в конце 1990-х годов. Отметим лишь, что для современного политтехнолога вполне понятна и эта борьба и ее роль в поддержании устойчивости государственного механизма российской империи.

Между тем в этой борьбе есть один очень интересный момент, на котором стоит остановиться особо.

Рассмотрим ситуацию с точки зрения современного политтехнолога. На одной стороне имеется мощная государственная машина интернациональной антирусской империи. Кроме того, на стороне этой машины официальная религия. И эволюционно сформировавшийся, укоренившийся в массах миф о том, что российское имперское государство есть государство русское.

С каких позиций можно бороться с этим антинародным монстром? С позиций революционных, либеральных и, в конечном итоге, опять же интернациональных. И с позиций, которые можно условно назвать позициями «буржуазного национализма».

Пусть простит искушенный читатель за столь упрощенные характеристики. Но у нас просто нет возможности вдаваться в тонкости. А с другой стороны, не столь уж наша схематизация груба. Многие народы земли избавлялись от феодализма именно через те политические тенденции, которые в итоге привели к появлению классического буржуазного национализма.

Итак, проблема потенциального «русского буржуазного националиста» в Российской империи в том, что националистические чувства почти невозможно пробудить при наличии чужой интернациональной религии (при отсутствии пусть и катакомбной, но национальной, альтернативной религии) и при укорененности мифа о русском характере российского государства.

Эти факторы не дают возможности начать идеологическую борьбу, успех которой является обязательной предпосылкой для начала борьбы политической (без этого начинать серьезную политическую борьбу вообще бессмысленно).

Как преодолеть эти барьеры? Очевидно, на пути «регионального национализма». Иначе говоря, объявить свою общность «не русской» и начать борьбу за ее «особые права» против якобы «русской» России.

Были ли подобные попытки в Российской империи? Разумеется, были. От гнета поддерживаемого официальным православием российского государства стремились уйти путем регионального, «корпоративного» или конфессионального русского национализма.

Имели место, хотя и не до конца оформились, попытки казачьей, поморской, сибирской «не русской» самоидентификации. Широкая столичная публика слабо представляет себе глубину подобных тенденций. Между тем их отголоски дожили аж до советских времен.

Так, в начале 1970-х автор, работая в Средней Азии, был искренне удивлен вопросом: «Ты русский или уралец?» Оказывается, в те места «при царях» ссылали уральских казаков-староверов. А они всегда подчеркивали, что они «не русские, а уральцы».

Кстати, тенденция к отдельной самоидентификации русских староверов прослеживается очень отчетливо. А для староверов очень сильны мотивы деления людей на «своих» и «чужих», типичные именно для националистического менталитета. Напомним, кстати, что среди российского крупного купечества более 2/3 составляли староверы, т. е. налицо все та же пресловутая тенденция «буржуазного национализма». Но национализма «особого», как бы и не русского.

На самом деле все эти попытки самоидентификации были как раз именно русскими, глубоко народными, но не российскими. Даже, в неявном виде, антироссийскими.

Эти попытки в итоге или провалились, или, как минимум, не развились. Причем не только политически, но и на предварительном, идеологическом этапе.

Примером немногих удач на этом пути стал украинский национализм. Он явился результатом успеха долгой и последовательной борьбы с интернациональной империей. Белорусский пример менее ярок, более случаен. Хотя в итоге и оказался гораздо более выигрышным. Но для анализа все же более подходит украинский пример как иллюстрация именно целенаправленной борьбы.

Автор, возможно, задевает чувства иных украинских национал-радикалов, но мы считаем великоруссов, украинцев и белоруссов действительно единым народом. Тех же пресловутых различий в русском и украинском языках гораздо меньше, чем различий в прусском и баварском диалектах немецкого или пьемонтском и сицилийском диалектах итальянского.

И по всем системообразующим признакам украинский национализм является просто доведенной до конца тенденцией обособления, имеющейся у многих и в самой России. У тех же упомянутых нами уральских казаков-староверов. Возможно, при других обстоятельствах мы могли бы сейчас говорить об «уральцах» и их «самостийном» государстве, в то время как украинцы оставались бы частью русского народа.

Итак, мы считаем украинский национализм реализовавшимся примером весьма широкой, можно сказать общерусской, но антироссийской тенденции.

Мы сейчас не будем обсуждать роль внешних сил в становлении украинского национализма. Она очевидна. Не будем также говорить об издержках этого национализма с точки зрения общерусских целей. Они тоже очевидны.

И, наконец, не будем касаться тех проблем и тех нереализованных возможностей, которые имеют место на самой Украине. Тем не менее, подчеркнем, что большая часть украинских просчетов, если внимательно приглядеться, обусловлена как раз попытками сохранить имперские бюрократические (и не только бюрократические) структуры и стереотипы жизни уже без империи.

Можно посочувствовать делу украинского освобождения и процветания. Но надо согласиться, что преодолевать имперские пережитки без империи все же легче, чем при ее сохранении. В этой связи нелишним будет напомнить, что у Украины и Белоруссии все же нет «своих Чечни и Дагестана», которые являются головной болью нынешней России. А в Белоруссии даже нет (вот счастье-то) и чеченской мафии. Впрочем, и других кавказских мафий (а на долю кавказцев приходится более 2/3 тяжких преступлений в России) там тоже нет.

За одно это уже стоило без оглядки бежать из интернациональной российской империи.

Кроме того, повторим тривиальную истину. Войн без жертв не бывает. В том числе войн политических и идеологических. Да, победа украинских националистов в итоге оказалась пирровой, что становится очевидным сейчас.

Но только ли они виноваты в этом?

Пусть русский читатель вдумается и примерит на себя положение «малоросса»-украинца. Основатель литературного украинского языка Т. Шевченко именно волею российского государства отдан в крепостное рабство немецкому помещику. А после того, как он был освобожден из рабства усилиями частных лиц (пусть среди них были не только этнические русские, но тем не менее), российское государство опять погружает украинского гения в полурабское состояние российского солдата.

Разумеется, драма Шевченко наиболее известна. Но является ли она и наиболее трагичной? Боюсь, что нет, при всем трагизме судьбы поэта.

Вспомним, как украинскими крепостными русские цари наделяли «грузинских гусар». Пусть современный читатель, знакомый с ситуацией на московских рынках, попытается представить, как славные «белые» украинские девушки и женщины целыми деревнями попадали в рабскую зависимость от сластолюбивых «черных» «горных орлов». Зависимость не только фактическую, но и формальную. Зависимость полную.

Ну, русский читатель, напряги свое воображение! Представь себе реалии и подробности подобной ситуации!

А если представил, правдиво ответь на вопрос, что должны чувствовать украинцы к российскому государству, «подарившему» им такие сюрпризы? И не надо разводить политическую арифметику типа «освободили от польского помещика, отдали грузинскому».

В том то и драматизм, что даже и от польского толком не освободили. Привилегии польских дворян по большей части никто не трогал. Даже когда поляки почти 100 лет доказывали свою враждебность российскому государству, оно продолжало вплоть до столыпинского премьерства защищать его интересы в ущерб интересам украинского и белорусского крестьянства.

Напомним, эта коллизия стала одним из оснований для критики и недовольства Столыпиным «сверху». Недовольства, которое развившись в других эпизодах, в итоге и привело к гибели этого деятеля. Мы не склонны идеализировать Столыпина. Однако даже его робкий «национальный» патриотизм был отторгнут той империей, которую он искренне пытался спасти.

Не нужен российской империи даже намек на русский народный национализм.

Однако, вернемся к основной канве нашего изложения. Освобождение от гнета интернациональной империи, отдающей белых женщин в рабство к «черным» и другим инородцам, есть цель вполне достойная и справедливая.

И часть единого русского народа — украинцы — достигла этой цели на путях «регионального» национализма.

К нашему великому сожалению, этого не удалось сделать без очень больших издержек. Впрочем, заметим, освобождения без жертв вообще не бывает. Ведь и бегущих из лагеря встречает не курорт, а холодная тайга, полная опасностей. И все же свобода дороже.

Тем не менее, не только и не столько ситуационные издержки освобождения сопровождают украинский эксперимент. Главное — это разрыв общерусского единства и расхождение в разные стороны единой великой культуры.

Кстати, одним из аспектов данной драмы является появление отчетливой неприязни к русским на Украине. У русских может возникнуть законный вопрос: «Почему?»

Автора всегда коробил примитивный «пролетарский» или «селянский» национализм с его откровенным хамством и иррациональными перехлестами. В том числе подобный вариант национализма украинского. Поэтому прошу читателя не записывать меня в адвокаты наиболее радикальных групп в УНА-УНСО.

Но давайте попытаемся встать на точку зрения самого рационально мыслящего и интеллигентного украинского националиста.

Куда еще до недавнего времени звало если не большинство, то, во всяком случае, значительная часть российских русских патриотов?

Назад в империю. Назад к наследию тех, кто отдавал белых женщин в рабство черным помещикам.

Может ли украинский националист приветствовать такое? Нет.

Далее. Никакое государство не может существовать без наличия «молчаливого большинства» тех, кто если и активно не поддерживает, то, во всяком случае, мирится с его политической практикой. И, к сожалению, российская интернациональная империя (в любых ее проявлениях и исторических формах) в значительной степени была сильна этим русским «молчаливым большинством».

И тем, кого данная империя давила, совершенно все равно, что сами русские попали в число этого «молчаливого большинства» силком и обманом.

Кстати, в свое время это большинство во многом обеспечивалось украинцами. Но теперь-то украинцы сбросили это иго. А русские продолжают быть базой его остатков.

Все это не дает возможности самому что ни на есть разумному и умеренному, но тем не менее убежденному украинскому националисту испытывать теплые чувства к русским.

Однако, обусловлено ли это генетически? Является ли ситуация необратимой?

Разумеется, нет.

Если русскому народу суждено выжить, то он выживет, только уничтожив имперские остатки и пережитки. К сожалению, этого практически невозможно сделать, не пожертвовав в той или иной степени целостностью нынешнего русофобского российского государства.

Истинным русским националистам в отношении российского государства еще предстоит стать в некотором роде «украинцами». Через региональный национализм только и можно спасти остатки России-страны от инородческих московского и питерского центров, которые отождествляются с Россией-государством.

Всем белым народам, кто был под гнетом людоедского интернационального монстра государства России, русский народ, если он хочет выжить, должен будет спеть что-то типа:

Ведь это я привел ее тогда,
И вы ее оставьте мне, ребята...

Мы сами, своими руками должны удавить эту издыхающую гадину. И только тогда мы, представляя уже не Россию, а конкретно Владимир-щину и Ярославщину, Дон и Кубань, Урал и Поморье, не «систему», а людей, сможем с чистой совестью сказать нашим украинским и белорусским братьям: «Давайте подумаем, а не стоит ли нам жить вместе, белым братством без...» Впрочем, всем заинтересованным лицам ясно, без кого.

Возможно, тогда все досадные перегибы последних лет будут исправлены.

И русский националист сможет с чистым сердцем сказать своему украинскому коллеге что-то вроде: «Вашу руку, пан Корчинский!»

Разумеется, совершенно не очевидно, что это предложение будет принято.

Но надо сказать, что только если подобное предложение будет отклонено в подобной ситуации, можно будет всерьез обсуждать вопрос о том, являются ли украинские националисты вульгарными агентами Запада, а не искренними защитниками своего народа.

А пока мы будем руководствоваться «презумпцией порядочности».

И, в конце концов, не в украинских националистах дело. Дело в нас самих, в русских. Неоднозначный украинский опыт «изживания империи» через «макрорегиональный» патриотизм и «макрорегиональный» национализм должен послужить уроком для России.

Имперское, людоедское, не русское российское государство демонтировать все равно придется. Но при этом надо не потерять России-страны. Именно русской России, а не остатков не нужной русским имперской «территории».

Своеобразие регионов все равно придется учитывать при построении новой модели русской цивилизации в гораздо большей степени, чем это было дотоле при построении российского государства.

«Действовать регионально — мыслить глобально» — таков был лозунг знаменитого Римского клуба, в 1980-х годах пытавшегося сформулировать альтернативу дебильному неолиберализму. Попытка не была завершена. Но она хотя бы была и доставила немало головной боли примитивным либералам.

«Действовать регионально — мыслить общероссийски» — таков неизбежный лозунг грядущего российского возрождения. Которое, автор уверен в этом, доставит гораздо больше головной боли либералам и ростовщикам всего мира.

При этом надо не потерять единства русского народа.

Это трудно?

Не легко. Но возможно. >>>

Оглавление

Библиотека

← МИРОСЛАВИЕ   |   ↑ НАВЕРХ   написать письмо

Copyright © 2001 - 2009 Все права защищены.